После окончания работы над «Братством розы» писатель так скучал по созданному им миру, что вскоре сочинил триллер с похожим названием — «Братство камня». Там появляется еще один сирота, Дрю Маклейн. Для Моррелла обращение к теме сирот и приемных отцов было сродни сеансу у психоаналитика, и он развил эту тему в следующем романе «Лига „Ночь и туман“», где встретились герои двух первых произведений цикла — Сол и Дрю. Таким образом, «Лига» является двойным сиквелом и одновременно последним романом трилогии. Моррелл планировал четвертую книгу и умышленно оставил незаконченной сюжетную линию. Однако его постигло несчастье. Пятнадцатилетний сын Моррелла, Мэтью, умер от редкой формы рака кости, известной как саркома Юинга. Душа писателя больше не лежала к теме сирот, ищущих приемных родителей. Моррелл пытался заполнить пустоту, образовавшуюся в его жизни со смертью сына. Тему потери он исследовал в нескольких последующих произведениях, главным образом в «Крайних мерах» и «Давно пропавшем».

Все эти годы Моррелл получал по паре писем в неделю с просьбами продолжить неоконченное повествование и написать о дальнейших приключениях Сола. Когда я задумал издать эту антологию, я специально обратился к Морреллу с предложением сочинить что-нибудь новенькое про «Братство». Он всячески сопротивлялся, не желая возвращаться в те далекие дни. Однако Сол и его жена Эрика снова и снова напоминали о себе. В итоге возникла новая сюжетная линия — необъяснимое нападение на поселок, в котором жил Сол. Быть может, читатели и сам Моррелл теперь будут удовлетворены. Дрю и его подруга Арлин на страницах рассказа не появляются, но поклонники почувствуют их незримое присутствие «за кадром».

Ну и конечно же, какое произведение о «Братстве» без принципа Абеляра?[45]

Дэвид Моррелл

Принцип Абеляра[46]

Изначально безопасные дома, или убежища Абеляра, существовали всего в шести городах: Потсдаме, Осло, Лиссабоне, Буэнос-Айресе, Александрии и Монреале. Возникли они в 1938 году, после того как представители ведущих мировых разведок встретились в Берлине и пришли к единому мнению: в неизбежной войне необходимо поддерживать подобие хоть какого-то порядка. С этой целью был установлен принцип Абеляра; название отсылало к известному средневековому поэту и богослову Пьеру Абеляру, который совратил свою ученицу, прекрасную Элоизу, за что был оскоплен по приказу мстительных родственников девушки. Опасаясь за свою жизнь, Абеляр скрылся в монастыре близ Парижа, а позже выстроил часовню Параклет, названную так в честь Духа Святого, Заступника и Утешителя.[47] Всякому, кто искал помощи, в стенах Параклета было гарантировано покровительство.

В двадцатом веке последователи Абеляра рассудили, что в хаосе новой мировой войны сотрудники разведок будут очень уязвимыми. У разведслужб всех стран имелись стандартные убежища, но функции безопасных домов должны были расшириться. В чрезвычайных ситуациях сотрудник разведслужбы любой страны мог получить гарантированное убежище в любом из домов. Ему (или ей), независимо от государственной принадлежности, здесь был обеспечен отдых, лечение, а также возможность в спокойной обстановке поразмыслить над дальнейшими действиями. И не стоило опасаться, что слова, произнесенные в одном из убежищ, когда-нибудь обратятся против говорящего. Кроме того, убежища Абеляра планировалось использовать в качестве места встреч, этакой нейтральной территории для заключения союзов между спецслужбами разных стран и для плетения интриг.

Наказание за нарушение принципа Абеляра было суровым. Если в стенах безопасного дома один разведчик причинял вред другому, на нарушителя немедленно объявляли охоту, его преследовали представители всех разведслужб и убивали при первой же возможности. И не имело значения, к разведке какой страны он принадлежит. Убежище Пьера Абеляра находилось в стенах церкви, и современные апологеты принципа Абеляра решили продолжить традицию. Они посчитали, что во время всеобщего упадка моральных ценностей именно религия послужит гарантом стабильности и придаст вес принятым договоренностям. Конечно, представитель НКВД скептически отнесся к предложению — религия в Советском Союзе находилась под негласным запретом, — однако он не видел ничего плохого в том, чтобы англичане или американцы верили в «опиум для народа».