Читаем Триггер убийства полностью

– Ресторан на самой набережной. Там играет музыка, люди гуляют и смеются. Отдыхающие, беззаботные и жаждущие развлечений. От массового веселья тяжело отгородиться. Если ты потерял близкого человека и тебя накрывают тоска, горе, ужас, сидеть в окружении радости и массового счастья – это еще сильнее и глубже чувствовать свое горе, свое одиночество в нем, увеличивать отчужденность, – пояснила Кира. – Она… либо не чувствует горе, либо… наказывает себя.

Самбуров хмыкнул, предвкушая интересную беседу.

Ни в том и ни в другом случае он не осуждал и ни в чем не винил вдову. Григорий вообще обладал уникальной способностью – он никогда никого не осуждал. Он ловил преступников. Людей, нарушивших закон. Он представитель правоохранительной системы. Следователь. Он старался быть хорошим следователем. А судят и выносят приговор судебные органы. Это другая часть государственной системы. Не его компетенция.

Кира еще не выяснила, профессиональная это деформация или просто особенность мышления не занимать мысли тем, что его не касается, но человек, способный не осуждать за преступления, за ошибки и проступки, не клеймить и не порицать, хотя видел жизнь с изнанки, с самой неприглядной стороны, вызывал у нее неконтролируемое восхищение. Сама Кира так не умела. Ее тип мышления непременно окрашивал людей и ситуации в плохие и хорошие, в достойные и стыдные, если она не затормозит себя усилием воли. Она, Кира Вергасова, уличала в проступке и вершила высший суд. Это ее профессиональная деформация.

– Чувство вины? Это интересно! Говорят, если люди долго живут в браке, они подменяют личное общим, начинают всерьез ощущать себя единым целым, это явление даже как-то называется. – Самбуров вырулил на набережную и медленно ехал в поисках парковки. – Если один из них умирает, то у второго возникает чувство вины, что он не разделил его участи. Болезни, например, если супруг умер из-за нее, – ведь питание, лечение, образ жизни были одни, и болезнь должна была накрыть обоих. Ну или второй плохо ухаживал. Авария, в которой тоже должны были оказаться вместе.

Кира кивала в ответ на его слова. Самбуров не подозревал, о чем она думает.

Нет, она не обладала способностью или талантом Григория – выяснить, знать и не судить. Ее знание порочных, темных и малоприятных закоулков человеческой души делало злобной, циничной и высокомерной.

– Ага! Сдается мне, что чувство вины должно одолевать исключительно женщин. Во всяком случае, к такому положению вещей общество отнесется лояльно. Обряд Сати в Индии особенно ярко это демонстрирует.

– Это ритуальное самосожжение? – уточнил Григорий. – Когда живая жена укладывается с мужем на погребальном костре?

– Он! – подтвердила девушка. – Вдова очень хочет расплатиться за свои грехи, не вытерпев которые, упокоился супруг. Особенно нестерпимо хотят смыть с себя вину девочки-подростки, которых восьмидесятилетние старики взяли третьей, а то и пятой женой. Уж очень девочки нагрешили за свою короткую жизнь, не то что их благочестивые мужья.

– Наверняка у кого-то есть материальный интерес, – хмыкнул Самбуров.

– А то! Как же без этого! – шмыгнула носом Кира. – У жрецов. Им достается имущество жены, в том числе унаследованное ею от мужа.

– Нет в мире справедливости. – Самбуров посмотрел на Киру. – То есть ты не думаешь, что Родионова знает, за какие деяния убили ее мужа, печалится по этому поводу и винит себя?

– Сейчас узнаем, – пообещала Кира.

Самбуров поставил машину на парковке, обозначенной как стоянка для спецтранспорта. Таксисты, которые оккупировали ее и бессовестно приписывали себе преференции этого самого спецтранспорта, кинулись к ним объяснять, какая кара небесная снизойдет на Григория, если он немедленно не уберет машину. Впрочем, корочка МВД традиционно снизила объем наказания.

– Действительно, хороший ресторан, чтобы пострадать, – признал Григорий, пропуская Киру вперед по ступенькам из темного камня.

Ресторан возвышался на парапете над набережной. Просторная терраса в черно-белых цветах, отгороженная металлическими поручнями и стеклянными перегородками, распахнутые панорамные окна с голубыми занавесками, столики, покрытые белыми скатертями. Гостей совсем немного, и из них только одна женщина сидела в одиночестве. Перед ней стояли стакан сока и пустая кофейная чашка.

– Ольга Родионова? – уточнил Григорий и показал удостоверение.

Женщина кивнула. Тонкая, полупрозрачная пепельная блондинка с фарфорово-белой кожей перевела на Киру большие бесцветные глаза. Того светлого-голубого оттенка, который едва отличается по цвету от белков.

– Кира Вергасова, специалист по психопатологии, – представилась девушка, подметив слегка дрожащие губы вдовы, скромные, ограниченные и медленные движения, неслышное поверхностное дыхание.

Мимика и жесты жертвы в попытке казаться аристократичной и возвышенной. А тираном, очевидно, был муж.

– Когда Андрей отправился куда-то вечером, у вас не возникло вопросов? Вы на отдыхе – куда муж уехал один? – спросил Самбуров.