Читаем Тридевятый квест полностью

– Ой, бабуля, вот умора! Я такую историю ещё не слышала!

Ника смотрела на эту чудаковатую старушку и вспоминала свою бабулю, которой уже два года как не стало. Такая же излучающая тепло и со смешливыми искорками в глазах. Лёвкина бабушка тоже добрая, несмотря на армейские привычки. Но у неё всё по распорядку, по линеечке. Она вроде бы и не строгая, но Ника в её присутствии робела. А эта лесная Бабушка Яга совсем другая. Так и хочется её обнять и прижаться к щеке. Вот и плюшки у неё такие же, какие пекла Никина бабушка.

– А ты, красавица, с каким таким попутным ветром в мою глушь забрела? – перевела разговор Яга.

– Да вот с другом Лёвкой в деревню к его бабушке приехали. Только поссорились мы, и я надумала домой уехать. Ну и пошла на автобусную остановку. Хотела дорогу срезать через пролесок. Вот и срезала… Весь день по лесу брожу, а на шоссе выйти не могу, – и лицо девушки погрустнело.

– Ах ядрит твою ангедрит! – ругнулась Баба Яга, а Кот Баюн от неожиданности подпрыгнул на лавке. – Опять Лешак людям голову морочит. Вот я ж яму нахлобучку-то враз устрою. Ну да ничего, девонька. С суженым твоим всё сладится. Не сумлевайся, дай только срок. Вот живал такой царь, мудрый. Яво так и звали все – мудрый… Ах… ети яво… имечко, как ох… охламон.

Ника снова улыбнулась.

– Вот у энтого мудрого Охламона колечко имелось заветное. А на колечке нашкрябаны сурьёзные слова. Как случится чаво аль взгрустнётся, так он энто кольцо на персте своём повернёт то так, то эдак – и ответ яму дан. И было там писано «Всё пройдёт», а вдругорядь повернёт – «Пройдёт и энто». Отдохни, а опосля укажу тебе дорогу. Токмо далеко ты заплутала от деревни. Не так просто тебе отседова вернуться.

– Ой, и я должна теперь пройти огонь, воду и медные трубы! – засмеялась Ника.

– Да ты чаво! То бишь я  волшебная на всю голову, но покамест не сбрендила, чтоб тебя к энтой беспутной троице направить!

– К какой такой троице? – удивилась Ника. – Это же такое сказочное выражение.

– Дык сказочное оно спокон веков и есть. Токмо уж годков двадцать, как прозвали у нас Змея Горыныча – огонь, Водяного – вода и Кощеюшку – медные трубы, – пояснила Баба Яга.

– Страшные? Взаправдашние? Наверное, я сплю, – хихикнула Ника.

– Не сон, а явь. А пужаться неча. Они таперича токмо балабонить могут да польку-бабочку плясать. А в давнишнее времечко они были ух! – глаза Яги заблестели, а на её сморщенном лице заиграла загадочная улыбка, но она спохватилась: – Они завсегда дружили. Бывало, один какую шалость задумает, враз и другие двое туда же. По девкам энти неугомонные первейшие ходоки. Век их сказочный хоть и длинный, дык и к ним старость пришла. Сидели бы книжки читали, ан нет жа. Водяной, к примеру, полысел, потолстел, и жена яво, Водяница, сбежала к Морскому Царю. «Надоело, –  говорит,– постылый, с тобой в тине сидеть. Царь-то Морской побогаче будет». И уплыла. А Водяной сперва горевал, а опосля по русалкам пошёл. Седина в бороду. Ну и яво окрутила одна молодая, красивая, хвост от ушей. Водяной стал тише воды, ниже водорослей, потому как таперича заезжен вусмерть, – хохотнула Яга.

Ника заулыбалась. Ей стали интересны байки этой лесной старушки.

– А Змей Горыныч тоже не страшный? – спросила она.

– Был Горыныч грозный, а нынче весь вышел, да таперича Горюныч, – продолжала Яга. – Стар стал, и все три яво главы перестали пыхать огнём. Токмо пар из ноздрей. Прилетел ко мне и всеми тремя головами рыдал. Ох, сколь я рушников извела, слёзы яму утираючи. Всё горюнился, что яво никто бояться таперича не будет без огня-то. Я и пожалела бедолагу. Не было напасти, дык я сама себе энто нашла. Пристроила Змея к себе в подпол мышей пужать. Они кота-то совсем бояться перестали. Стал Баюн стар и ленив. А мыши мою любимую метлу спортили. Чай, думала, Змей таперича подмогнёт. А энтот старый хрыч к Водяному на озеро летал на жисть жаловаться, да в воде насиделся и простыл. Вернулся и, сидя в подполе, чихал так, что искры из ноздрей полетели. Чуть, поганец, мне избу не спалил! На радостях, коль искра появилась, стал в студеных ручьях сиживать, дабы быть завсегда в ин-флю-енции. Извёл себя так, что лететь не мог. Приполз ко мне. Отпаивала яво духмяным чаем. Тут яму и микстурь, и процедурь, да на травах – краше, аль в какой лекарне. Выходила, да и сидит он таперича на заливных лугах. Там у меня ульи стоят, а медведи к ним полакомиться медком приходят. Да кабы лакомились и уходили, дык они ж окаянные ульи рушат. Вот Горюныч охраняет, – и тут же встрепенулась, вспомнив про мёд. – Да ты чаю-то горяченького плесни. Вот плюшечку мяконькую попробуй ишо.

– Спасибо, бабушка, я сыта. Интересно про Кощея, – напомнила Ника. Она с восторгом слушала хозяйку и удивлялась её бурной фантазии.

– А чаво Кощей? Кощей-медная голова, тыщу лет до девок молодых дюже охоч. Всё царевну в жёны взять хотел. Дохотелся, покуда нашёлся Иван-царевич, который яво хотелку и обломил, – Яга снова ехидно заулыбалась.