Читаем Трибунал для Героев полностью

Почему суд был необъективен[290] — можно лишь предполагать. Во всяком случае буквально через несколько дней после ареста он стал сотрудником негласного штата ОГПУ. Получил псевдоним «Кулик». А арест ему заменили на подписку о невыезде. Было ли это добровольное волеизъявление? Думаю, нет. Хотя, столь серьезный поворот в своей жизни Кузнецов, безусловно, обдумал. Выбор у него был. И он сам решил, что, сотрудничая с чекистами, сможет принести немало пользы своей Родине и в полной мере реализовать свои детские мечты. С этого времени Кузнецов до самого своего смертного часа жил двойной жизнью. Подписку о сотрудничестве и неразглашении Кузнецову продиктовали:

«Я, нижеподписавшийся гр-н Кузнецов Николай Иванович, даю настоящую подписку Коми-Пермяцкому окр. Отд. ОГПУ в том, что я добровольно обязуюсь сообщать о всех замеченных мной ненормальных случаях как политического и также экономического характера. Явно направленных действий к подрыву устоев сов. власти от кого бы они не исходили…10 июня 1932 года».[291]

Одно из первых «особых заданий по обеспечению государственной безопасности», которых в послужном списке Н. Кузнецова немало, было связано с выяснением в 1934 году настроений у жителей «неблагополучного» по меркам ОГПУ жителей Юрлинского района. Об этой работе, проделанной под видом «кулака в бегах» или учителя-эсера Кузнецов доложил в рапорте: «В беседе со случайными собеседниками я вел себя как лицо агитирующее крестьянство на вооруженную борьбу с Сов. властью…».[292]

Вал репрессий во второй половине 30-х годов накрыл многих чекистов. Был арестован и Н. Кузнецов. На этот раз его обвинили уже не в уголовном, а контрреволюционном преступлении — антисоветской агитации и пропаганде, предусмотренной ст. 58–10 УК РСФСР. Впрочем, за какие конкретно высказывания и с какой целью агент Кузнецов был помещен в подвал внутренней тюрьмы Свердловского управления НКВД, точно не установлено. Сведения настолько скупы и противоречивы,[293] что даже год его ареста вызывает сомнение. Во всяком случае не так давно начальник управления ФСБ России по Свердловской области генерал-лейтенант Г. Воронов писал соратнику Кузнецова по разведывательной работе в Ровно Н. Струтинскому: «В архиве нашего Управления мы нашли тоненькое контрольное дело (5–6 листов), где указано, что «Кузнецов Н. И., до ареста работавший в редакции Уралмашевской газеты, освобожден из-под стражи 7 октября 1936 года. Само уголовное дело в 1962 г. было выслано в Ровно. Эти документы — единственное, что найдено в архиве УФСБ. В деле «Колониста» на Лубянке материалов по свердловскому периоду нет: вероятно, они были уничтожены».[294]

Что здесь — о том ли Кузнецове идет речь? Может быть допущена опечатка? Или агента Кузнецова действительно арестовывали и в 36-м, и в 38-м? Не берусь судить, поскольку оперативные материалы для исследователей недоступны. Но похоже на то, что Кузнецова действительно не раз «арестовывали» в оперативных целях для того, чтобы выудить у арестованных информацию и «создать авторитет среди антисоветски настроенных «спецов».[295] Что касается упомянутой книги Т. Гладкова, то там этот эпизод из жизни разведчика тоже освещен туманно: «Справедливости ради отметим, что он (Кузнецов — авт.) действительно по неопытности и горячности допустил в работе ошибки, которые признал и о которых искренне сожалел. Но никакого преступного умысла в его действиях не было и в помине, а между тем ему едва не вменили жуткую «пятьдесят восьмую», контрреволюционную, расстрельную статью».[296] Исходя из этого, мы опять же можем лишь предположить, что арест Кузнецова в 1936 и 1938 годах был каким-то образом связан с его агентурной работой.

Судьба Н.И. Кузнецова круто изменилась после того как нарком внутренних дел Коми АССР М. Журавлев рекомендовал его как способного и блестяще владеющего немецким языком агента сотруднику контрразведки НКВД Л. Райхману. В силу «подмоченной биографии» в кадры ГУГБ Кузнецова не зачислили, но оформили как особо засекреченного спецагента контрразведки. Он получил новый кодовый псевдоним «Колонист» и паспорт на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта. По легенде стал инженером-испытателем на авиазаводе № 22 Наркомата авиационной промышленности,[297] который в середине 20-х г. находился в концессии у немецкой фирмы «Юнкерс». Такую легенду разработали, чтобы повысить вероятность выхода на Кузнецова агентов зарубежных разведок, и в первую очередь немецкой.

Работал Н. Кузнецов под началом майора госбезопасности Рясного и начальника 3 отдела секретно-политического управления НКВД комиссара госбезопасности Ильина.

Вскоре пришел успех. Кузнецов был обаятелен и щедр. И московская богема признала его своим. Он близко сошелся со многими артистами, певицами и балеринами. А к тем, в свою очередь, всегда тянулись дипломаты. В сети контрразведчика попали личный камердинер посла Шуленбурга Г. Флегель, тайный сотрудник абвера — первый секретарь словацкого посольства Крно, секретарь военного атташе Японии Сасаки и др..[298]