- Друг мой, - проговорил он медленно, - перед сыном моего старого друга - ибо я принимаю на веру всю эту историю с письмом, - перед сыном моего друга я хочу искупить холодность, которую вы сразу ощутили в моём приёме, и раскрою перед вами тайны нашей политики. Король и кардинал - наилучшие друзья. Мнимые трения между ними служат лишь для того, чтобы обмануть глупцов. Я не допущу, чтобы мой земляк, красивый юноша, славный малый, созданный для успеха, стал жертвой этих фокусов и попал впросак, как многие другие, сломавшие себе на этом голову. Запомните, что я предан этим двум всемогущим господам и что каждый мой шаг имеет целью служить королю и господину кардиналу, одному из самых выдающихся умов, которые когда-либо создавала Франция. Отныне, молодой человек, примите это к сведению, и если, в силу ли семейных или дружеских связей, или подчиняясь голосу страстей, вы питаете к кардиналу враждебные чувства, подобные тем, которые нередко прорываются у иных дворян, - распрощаемся с вами. Я приду вам на помощь при любых обстоятельствах, но не приближу вас к себе. Надеюсь, во всяком случае, что моя откровенность сделает вас моим другом, ибо вы единственный молодой человек, с которым я когда-либо так говорил.

«Если кардинал подослал ко мне эту лису, - думал де Тревиль, - то, зная, как я его ненавижу, наверняка внушил своему шпиону, что лучший способ вкрасться ко мне в доверие - это наговорить про него чёрт знает что. И, конечно, этот хитрец, несмотря на мои заверения, сейчас станет убеждать меня, что питает отвращение к его высокопреосвященству».

Но всё произошло совсем по-иному - не так, как ожидал де Тревиль. Д’Артаньян ответил с совершенной прямотой.

- Сударь, - произнёс он просто, - я прибыл в Париж именно с такими намерениями. Отец мой советовал мне не покоряться никому, кроме короля, господина кардинала и вас, которых он считает первыми людьми во Франции.

Д'Артаньян, как можно заметить, присоединил имя де Тревиля к двум первым. Но это добавление, по его мнению, не могло испортить дело.

- Поэтому, - продолжал он, - я глубоко чту господина кардинала и преклоняюсь перед его действиями… Тем лучше для меня, если вы, как изволите говорить, вполне откровенны со мной. Значит, вы оказали мне честь, заметив сходство в наших взглядах. Но, если вы отнеслись ко мне с некоторым недоверием - а это было бы вполне естественно, - тогда, разумеется, я гублю себя этими словами в ваших глазах. Но всё равно вы оцените мою прямоту, а ваше доброе мнение обо мне дороже всего на свете.

Де Тревиль был поражён. Такая проницательность, такая искренность вызывали восхищение, но всё же полностью не устраняли сомнений. Чем больше выказывалось превосходство этого молодого человека перед другими молодыми людьми, тем больше было оснований остерегаться его, если де Тревиль ошибался в нём.

- Вы честный человек, - сказал он, пожимая д'Артаньяну руку, - но сейчас я могу сделать для вас только то, что предложил. Двери моего дома всегда будут для вас открыты. Позже, имея возможность являться ко мне в любое время, а следовательно, и уловить благоприятный случай, вы, вероятно, достигнете того, к чему стремитесь.

- Другими словами, сударь, - проговорил д’Артаньян, - вы ждёте, чтобы я оказался достоин этой чести. Ну что ж, - добавил он с непринуждённостью, свойственной гасконцу, - вам недолго придётся ждать.

И он поклонился, собираясь удалиться, словно остальное касалось уже только его одного.

- Да погодите же, - сказал де Тревиль, останавливая его. - Я обещал вам письмо к начальнику академии. Или вы чересчур горды, молодой человек, чтобы принять его от меня?

- Нет, сударь, - возразил д'Артаньян. - И я отвечаю перед вами за то, что его не постигнет такая судьба, как письмо моего отца. Я так бережно буду хранить его, что оно, клянусь вам, дойдёт по назначению, и горе тому, кто попытается похитить его у меня!

Это бахвальство вызвало на устах де Тревиля улыбку. Оставив молодого человека в амбразуре окна, где они только что беседовали, он уселся за стол, чтобы написать обещанное письмо. Д'Артаньян в это время, ничем не занятый, выбивал по стеклу какой-то марш, наблюдая за мушкетёрами, которые один за другим покидали дом, и провожая их взглядом до самого поворота улицы.

Г-н де Тревиль, написав письмо, запечатал его, встал и направился к молодому человеку, чтобы вручить ему конверт. Но в то самое мгновение, когда д'Артаньян протянул руку за письмом, де Тревиль с удивлением увидел, как юноша внезапно вздрогнул и, вспыхнув от гнева, бросился из кабинета с яростным криком:

- Нет, тысяча чертей! На этот раз ты от меня не уйдёшь!

- Кто? Кто? - спросил де Тревиль.

- Он, похититель! - ответил на ходу д'Артаньян. - Ах, негодяй! - И с этими словами он исчез за дверью.

- Сумасшедший! - пробормотал де Тревиль. - Если только… - медленно добавил он, - это не уловка, чтобы удрать, раз он понял, что подвох не удался.

IV

ПЛЕЧО АТОСА, ПЕРЕВЯЗЬ ПОРТОСА И ПЛАТОК АРАМИСА