- Портос, вы самонадеянны, как Нарцисс, заметьте это, - произнёс Арамис - Вам ведь известно, что я не терплю поучений и готов выслушивать их только от Атоса. Что же касается вас, милейший, то ваша чрезмерно роскошная перевязь не внушает особого доверия к вашим благородным чувствам. Я стану аббатом, если сочту нужным. Пока что я мушкетёр и как таковой говорю всё, что мне вздумается. Сейчас мне вздумалось сказать вам, что вы мне надоели.

- Арамис!

- Портос!

- Господа!.. Господа!.. - послышалось со всех сторон.

- Господин де Тревиль ждёт господина д'Артаньяна! - перебил их лакей, распахнув дверь кабинета.

Дверь кабинета, пока произносились эти слова, оставалась открытой, и все сразу умолкли. И среди этой тишины молодой гасконец пересёк приёмную и вошёл к капитану мушкетёров, от души радуясь, что так своевременно избежал участия в развязке этой странной ссоры.

III

АУДИЕНЦИЯ

Г-н де Тревиль был в самом дурном расположении духа. Тем не менее он учтиво принял молодого человека, поклонившегося ему чуть ли не до земли, и с улыбкой выслушал его приветствия. Беарнский акцент юноши напомнил ему молодость и родные края - воспоминания, способные в любом возрасте порадовать человека. Но тут же, подойдя к дверям приёмной и подняв руку как бы в знак того, что он просит разрешения у д'Артаньяна сначала покончить с остальными, а затем уже приступить к беседе с ним, он трижды крикнул, с каждым разом повышая голос так, что в нём прозвучала вся гамма интонаций - от повелительной до гневной:

- Атос! Портос! Арамис!

Оба мушкетёра, с которыми мы уже успели познакомиться и которым принадлежали два последних имени, сразу же отделились от товарищей и вошли в кабинет, дверь которого захлопнулась за ними, как только они перешагнули порог. Их манера держаться, хотя они и не были вполне спокойны, своей непринуждённостью, исполненной одновременно и достоинства и покорности, вызвала восхищение д'Артаньяна, видевшего в этих людях неких полубогов, а в их начальнике - Юпитера-громовержца, готового разразиться громом и молнией.

Когда оба мушкетёра вошли и дверь за ними закрылась, когда гул разговоров в приёмной, которым вызов мушкетёров послужил, вероятно, новой пищей, опять усилился, когда, наконец, г-н де Тревиль, хмуря брови, три или четыре раза прошёлся молча по кабинету мимо Портоса и Арамиса, которые стояли безмолвно, вытянувшись словно на смотру, он внезапно остановился против них и, окинув их с ног до головы гневным взором, произнёс:

- Известно ли вам, господа, что мне сказал король, и не далее как вчера вечером? Известно ли вам это?

- Нет, - после короткого молчания ответствовали оба мушкетёра. - Нет, сударь, нам ничего не известно.

- Но мы надеемся, что вы окажете нам честь сообщить об этом, - добавил Арамис в высшей степени учтиво и отвесил изящный поклон.

- Он сказал мне, что впредь будет подбирать себе мушкетёров из гвардейцев господина кардинала.

- Из гвардейцев господина кардинала? Как это так? - воскликнул Портос.

- Он пришёл к заключению, что его кисленькое винцо требует подбавки доброго вина.

Оба мушкетёра вспыхнули до ушей. Д'Артаньян не знал, куда ему деваться, и готов был провалиться сквозь землю.

- Да, да! - продолжал г-н де Тревиль, всё более горячась. - И его величество совершенно прав, ибо, клянусь честью, господа мушкетёры играют жалкую роль при дворе! Господин кардинал вчера вечером за игрой в шахматы соболезнующим тоном, который очень задел меня, принялся рассказывать, что эти проклятые мушкетёры, эти головорезы - он произносил эти слова с особой насмешкой, которая понравилась мне ещё меньше, - эти рубаки, добавил он, поглядывая на меня своими глазами дикой кошки, задержались позже разрешённого часа в кабачке на улице Феру. Его гвардейцы, совершавшие обход, - казалось, он расхохочется мне в лицо - были принуждены задержать этих нарушителей ночного покоя. Тысяча чертей! Вы знаете, что это значит? Арестовать мушкетёров! Вы были в этой компании… да, вы, не отпирайтесь, вас опознали, и кардинал назвал ваши имена. Я виноват, я сам виноват, ведь я сам подбираю себе людей. Вот хотя бы вы, Арамис: зачем вы выпросили у меня мушкетёрский камзол, когда вам так к лицу была сутана? Ну, а вы, Портос… вам такая роскошная золотая перевязь нужна, должно быть, чтобы повесить на ней соломенную шпагу? А Атос… Я не вижу Атоса. Где он?

- Сударь, - с грустью произнёс Арамис, - он болен, очень болен.

- Болен? Очень болен, говорите вы? А чем он болен?

- Опасаются, что у него оспа, сударь, - сказал Портос, стремясь вставить и своё слово. - Весьма печальная история: эта болезнь может изуродовать его лицо.