Читаем Три гроба полностью

Во-первых, его молодые друзья, Тэд и Дороти Рэмпоул, прибыли из Америки в наилучшем расположении духа. Во-вторых, его друг Хэдли — ныне суперинтендент Хэдли из отдела уголовного розыска — только что блистательно завершил дело о подлоге в Бейсуотере и теперь мог расслабиться. Тэд Рэмпоул сидел с одной стороны камина, Хэдли — с другой, а доктор занимал председательское место между ними, у чаши с горячим пуншем. Мадам Фелл, Хэдли и Рэмпоул судачили о чем-то наверху, а в библиотеке месье Фелл и Хэдли уже затеяли горячий спор о чем-то еще, поэтому Тэд Рэмпоул чувствовал себя как дома.

Откинувшись на спинку мягкого кресла, он вспоминал былые дни. Напротив него суперинтендент Хэдли с его подстриженными усами и волосами цвета тусклой стали улыбался и обращался с ироническими замечаниями к своей трубке. Доктор Фелл жестикулировал черпаком для пунша.

Они спорили о научной криминалистике и, в частности, о фотографии. До Рэмпоула и раньше доходили отголоски этих событий, вызвавших бурное веселье в отделе уголовного розыска. Приятель доктора Фелла, епископ Мэпплхемский, увлек его трудами Гросса,[6] Джессрича и Митчелла, и доктор попался на удочку. Ранее хобби доктора Фелла была химия, но его изыскания не снесли с дома крышу, так как он, к счастью, всегда умудрялся разбить аппаратуру, прежде чем приступить к эксперименту, поэтому причиненный им вред ограничивался портьерами, подожженными бунзеновской горелкой. Работа же в области фотографии (по его словам) была весьма успешной. Доктор купил микрофотокамеру Давонтеля с ахроматическими линзами и замусорил весь дом предметами, напоминающими рентгеновские снимки диспептического желудка. Он также заявлял, что усовершенствовал метод расшифровки письма на горелой бумаге, разработанный доктором Гроссом.

Слушая иронические замечания Хэдли, Рэмпоул позволил своим мыслям плыть по течению. Он видел отсветы пламени на неровных рядах книг, заполнявших полки, и слышал шорох снега об оконные стекла за портьерами, дружелюбно усмехаясь про себя. В этом прекрасном мире его не тревожило ничто. Хотя так ли это? Подвинувшись в кресле, Рэмпоул посмотрел на огонь. Именно когда ты устраиваешься так удобно, разные мелочи выскакивают как чертик из табакерки и начинают тебя беспокоить.

Преступления! Конечно, они тут ни при чем. Всему виной старания Мэнгена приукрасить события, обогатив их мрачными красками. Тем не менее…

— Я гроша ломаного не дам за то, что говорит Гросс, — заявил Хэдли, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. — Вы, кажется, полагаете, что, если автор педантичен и аккуратен, его слова всегда можно принимать на веру. Но в большинстве случаев буквы на обгоревшей бумаге не проявляются вовсе.

Рэмпоул прочистил горло.

— Между прочим, — сказал он, — слова «три гроба» что-нибудь означают для вас?

Внезапно наступило молчание, на что и надеялся Рэмпоул. Хэдли с подозрением уставился на него. Доктор Фелл озадаченно моргал над черпаком, как будто для него эти слова смутно ассоциировались с сигаретой или пивной. Потом в его глазах мелькнули искорки.

— Хе-хе-хе! — произнес он, потирая руки. — Хотите нас помирить? Или вы имеете в виду что-то конкретное? Что еще за гробы?

— Ну, я бы не назвал это преступлением… — Рэмпоул замялся, а Хэдли присвистнул. — Но это странное дело, если Мэнген не преувеличивает. Я хорошо знаю Бойда Мэнгена — он пару лет жил напротив меня. Он хороший парень, много странствовал по свету, но обладает чересчур кельтским воображением. — Рэмпоул снова сделал паузу, вспоминая смуглое, привлекательное лицо Мэнгена, его медлительность, сочетающуюся с легко возбудимым темпераментом, его щедрость и добродушную усмешку. — Сейчас он в Лондоне — работает в «Ивнинг бэннер». Я столкнулся с ним утром на Хеймаркет. Он затащил меня в бар и поведал всю историю. А узнав, что я знаком с великим доктором Феллом…

— Чепуха! — прервал его Хэдли, внимательно глядя на Рэмпоула. — Переходите к делу.

— Хе-хе-хе! — с удовлетворением усмехнулся доктор Фелл, неравнодушный к грубой лести. — Заткнитесь, Хэдли. Звучит интересно, мой мальчик. Ну?

— Вроде бы Мэнген большой поклонник лектора или писателя по фамилии Гримо. К тому же он по уши влюблен в его дочь, что делает Мэнгена еще большим почитателем старика. У Гримо и некоторых его друзей вошло в привычку посещать паб около Британского музея, и несколько вечеров назад там произошло нечто, потрясшее Мэнгена куда сильнее, чем могли бы потрясти обычные причуды какого-нибудь психа. Когда старик разглагольствовал о трупах, встающих из могил, или на столь же веселую тему, в комнату вошел странный тип, который начал молоть вздор о себе и своем брате, якобы умеющих покидать свои могилы и парить в воздухе, как соломинки.

Хэдли с отвращением фыркнул и ослабил внимание, но доктор Фелл продолжал с любопытством смотреть на Рэмпоула.

— Все это звучало как некая угроза профессору Гримо. Под конец незнакомец заявил, что его брат вскоре нанесет профессору визит. Самым странным было то, что, хотя Гримо и бровью не повел, Мэнген клянется, что он позеленел от страха.