Читаем Три гроба полностью

— Еще как соответствует! Это самое легкое слово, хотя оно может оказаться самым замысловатым, если приходить к поспешным выводам. Все дело в том, какой смысл приобретают для разных людей слова, звучащие одинаково. Если я буду играть в ассоциации с различными людьми и внезапно шепну «Лисица!» охотнику, он, вероятно, ответит: «Гончие!» Но если я обращусь с тем же словом к историку, он, по-видимому, скажет… Что?

— «Гай», — ответил Хэдли и выругался. — Вы имеете в виду, что мы возвращаемся к болтовне о маске Гая Фокса или сходстве с ней?[22]

— Ну, об этом болтали все, не так ли? — напомнил доктор, потирая лоб. — И я не удивлюсь, если что-то заподозрил тот, кто видел такую маску вблизи. Вам это что-нибудь говорит?

— Мне это говорит, что нужно как можно скорее побеседовать с мистером Дрейменом, — мрачно отозвался суперинтендент. Шагнув к двери, он вздрогнул при виде костлявой очкастой физиономии Миллса, с интересом прислушивающегося к разговору.

— Спокойно, Хэдли! — Доктор Фелл поспешил предотвратить взрыв. — Странный вы человек — можете быть невозмутимым, как гвардеец на часах, когда загадки сыплются на голову, но выходите из себя, как только забрезжит свет. Не выгоняйте нашего молодого друга. Раз уж он слышал начало, пусть слушает и конец. — Доктор усмехнулся. — Неужели это заставляет вас подозревать Дреймена? Не забывайте, что мы еще не до конца составили нашу картинку-загадку. Остается последний фрагмент, который слышали вы. Розовая маска напомнила Гримо о Дреймене — как, очевидно, и некоторым другим. Но Гримо знал, чье лицо скрывает маска. Поэтому напрашивается разумное объяснение словам, которые вы записали: «Не вините беднягу…» Очевидно, он был очень привязан к Дреймену. — После паузы доктор Фелл повернулся к Миллсу: — А теперь приведите его сюда.

Когда дверь закрылась, Хэдли устало сел и достал из нагрудного кармана сигару, которую так и не успел зажечь. Потом он провел пальцем под воротничком, как будто тот казался ему слишком тугим.

— Опять стрельба по тарелкам? — буркнул суперинтендент и сердито уставился в пол. — Должно быть, я теряю хватку! В голову лезут фантастические идеи. У вас есть конкретные предложения?

— Да. Позже, если вы позволите, я собираюсь применить тест Гросса.

— Применить что?

— Тест Гросса. Разве вы не помните? Мы говорили о нем этим вечером. Я намерен тщательно собрать всю массу сожженной и обгоревшей бумаги в том камине и проверить, сможет ли тест Гросса проявить текст… Спокойно! — рявкнул он, когда Хэдли презрительно фыркнул. — Я не утверждаю, что нам удастся проявить все или даже половину. Но я рассчитываю получить хотя бы несколько строк, способных подать мне намек на то, что было важнее для Гримо, чем спасение собственной жизни. Ха!

— И как же вы проделаете этот трюк?

— Увидите. Я не говорю, что текст может четко проявиться на полностью сожженной бумаге. Но на всего лишь обугленных и свернувшихся кусках могут проступить слова. Других предложений у меня нет, пока мы не спросим… Да, что такое?

Сержант Беттс, на этот раз не настолько вывалявшийся в снегу, оглянулся, прежде чем закрыть за собой дверь.

— Я осмотрел весь сад, сэр, и два соседних, а также верхушки оград. Нигде нет никаких следов… Но думаю, мы с Престоном поймали рыбку. Когда я шел назад через дом, с лестницы быстро спустился высокий старик, держась за перила. Подбежав к стенному шкафу в нижнем холле, он стал рыться в нем, как будто не знал, где висит его одежда, потом схватил пальто и шляпу и направился к двери. Старик сказал, что его фамилия Дреймен и что он живет здесь, но мы подумали…

— Все дело в том, что у него неважное зрение, — прервал его доктор Фелл. — Пришлите его сюда.

Вошедший отличался по-своему впечатляющей фигурой. У него было продолговатое лицо с впадинами на висках; седые волосы росли, только начиная с макушки, отчего морщинистый лоб казался куда выше, чем был в действительности. Яркие голубые глаза, также окруженные морщинками, смотрели озадаченно. Глубокие складки тянулись от крючковатого носа к мягкому безвольному рту, а привычка слегка приподнимать одну бровь придавала лицу еще более неуверенный вид. Несмотря на сутулость, он был очень высоким, а костлявое тело сохраняло силу. Он походил на некогда опрятного военного, ставшею одряхлевшим и неряшливым. Выражение его лица было виноватым и смущенным. Стоя в дверях в застегнутом до подбородка темном пальто и прижимая к груди шляпу-котелок, он разглядывал присутствующих из-под косматых бровей.

— Я искренне сожалею, джентльмены, — заговорил Дреймен странным приглушенным голосом, как будто не привык пользоваться даром речи. — Я знаю, что должен был повидать вас, прежде чем выходить из дому… Молодой мистер Мэнген разбудил меня и сообщил о происшедшем. Я чувствовал, что должен пойти в лечебницу, навестить Гримо и узнать, не могу ли я чем-то помочь…

Рэмпоул чувствовал, что Дреймен еще толком не проснулся или находится под действием снотворного. Он шагнул вперед, нащупав рукой спинку стула, но не садился, пока Хэдли не попросил его об этом.