Читаем Три гроба полностью

Она говорила почти без акцента, но с нечеткой дикцией и без всякого выражения, продолжая потирать ладони.

— Когда я услышала об этом, то сначала не могла подняться. Потом я хотела поехать с Шарлем в лечебницу в машине скорой помощи, но врач запретил мне. Он сказал, что полиция захочет поговорить со мной. Полагаю, он был прав.

Хэдли поднялся и придвинул женщине кресло:

— Пожалуйста, садитесь, мадам. Вскоре мы выслушаем ваше заявление. А сейчас я прошу вас внимательно послушать мистера Миллса на случай, если понадобится подтвердить его показания.

Эрнестина Дюмон поежилась от холода, и доктор Фелл, наблюдавший за ней, приковылял к окну, чтобы закрыть его. Потом она бросила взгляд на камин, где под слоем горелой бумаги огонь едва тлел. Осознав смысл слов Хэдли, женщина кивнула и посмотрела на Миллса с подобием улыбки.

— Да, конечно, он славный дурачок, и у него добрые намерения. Не так ли, Стюарт? Продолжайте, а я послушаю.

Если Миллс рассердился, то ничем этого не проявил. Его веки слегка дрогнули, и он скрестил на груди руки.

— Раз пифии[9] нравится так думать, я не возражаю, — отозвался он. — На чем я остановился?

— Вы сказали, что доктор Гримо при виде посетителя воскликнул: «Господи, кто вы такой?» Что было потом?

— Ах да! Профессор был без очков — они висели на шнурке, — а зрение у него так себе, поэтому у меня создалось впечатление, что он принял маску за настоящее лицо. Но прежде чем он смог надеть очки, незнакомец быстро метнулся в комнату. Доктор Гримо пытался преградить ему дорогу, но не успел, и я услышал смех незнакомца. Когда тот вошел в комнату… — Миллс оборвал фразу с озадаченным видом. — Это очень странно, но мне показалось, что мадам Дюмон, хотя и отшатнулась к стене, закрыла за ним дверь. Помню, что она держалась за ручку.

Эрнестина Дюмон вспыхнула.

— Что вы под этим подразумеваете, глупый мальчишка? — осведомилась она. — Думайте, что говорите! По-вашему, я намеренно оставила этого человека наедине с Шарлем? Он захлопнул за собой дверь и повернул в замке ключ…

[Иллюстрация «План верхнего этажа»[10] ]

— Минутку, мадам… Это правда, мистер Миллс?

— Я хочу, чтобы вы понимали, — отозвался Миллс, — что я всего лишь стараюсь сообщить о каждом факте и даже о каждом своем впечатлении. Я ничего под этим не подразумевал и согласен с поправкой. Как говорит пифия, он повернул в замке ключ.

— Ему кажется, что «пифия» — это остроумная шутка! — нервно произнесла женщина.

Миллс улыбнулся:

— Не сомневаюсь, что пифия была возбуждена. Она начала звать доктора Гримо по имени и дергать дверную ручку. Я слышал голоса внутри, но находился достаточно далеко, а дверь, как видите, прочная. — Он указал на дверь. — Я ничего не мог разобрать, пока секунд через тридцать, во время которых высокий мужчина, очевидно, снял маску, доктор Гримо не крикнул пифии сердитым голосом: «Убирайся, дура! Я сам могу во всем разобраться».

— Понятно. Он казался… испуганным?

Секретарь задумался.

— Напротив, я бы сказал, что в его голосе звучало облегчение.

— А вы, мадам, сразу повиновались и ушли?

— Да.

— Хотя, полагаю, — вежливо заметил Хэдли, — к вам в дом нечасто являются шутники в «фальшивых лицах», которые ведут себя столь дико. Вероятно, вы знали об угрозах вашему хозяину?

— Я повиновалась Шарлю Гримо более двадцати лет, — спокойно ответила женщина, хотя слово «хозяин» явно задело ее. — И я никогда не видела ситуации, с которой он не мог бы справиться. Конечно, я повиновалась, как всегда. — Презрение сменилось полуулыбкой. — Но интересно с психологической точки зрения, как сказал бы Шарль, что вы не спрашиваете Стюарта, почему он повиновался и не поднял тревогу. Очевидно, вы думаете, что он просто испугался. Благодарю за подразумеваемый комплимент. Пожалуйста, продолжайте.

Рэмпоулу казалось, что он наблюдает за ловкими выпадами фехтовальщика. По-видимому, Хэдли чувствовал то же самое, хотя обратился к секретарю:

— Вы не помните, мистер Миллс, точное время, когда высокий мужчина вошел в комнату?

— Было без десяти десять. На моем столе с пишущей машинкой стоят часы.

— А когда вы услышали выстрел?

— Ровно в десять минут одиннадцатого.

— Вы имеете в виду, что все это время наблюдали за дверью?

— Разумеется. — Миллс откашлялся. — Несмотря на трусость, которую приписывает мне пифия, я первым подбежал к двери, когда раздался выстрел. Она все еще была заперта изнутри, как вы сами видели, джентльмены, прибыв вскоре после этого.

— В течение двадцати минут, когда профессор и незнакомец оставались наедине, вы слышали голоса, движения или какие-нибудь звуки?

— Один раз мне показалось, что разговор идет на повышенных тонах и что-то стукнуло. Но я был слишком далеко… — Он опять начал раскачиваться под холодным взглядом Хэдли, и на его лбу снова выступил пот. — Конечно, я понимаю, что моя история звучит невероятно. Тем не менее, джентльмены, я готов поклясться… — Его голос стал пронзительным.

— Все в порядке, Стюарт, — мягко произнесла женщина. — Я могу подтвердить ваши слова.