Читаем Три года полностью

— Я сам! Ясно? Без помощников… — потом шумно вздохнул, как всхлипнул, и уже другим тоном добавил: — Нечего помогать, в первый раз мне, что ли?..

Поскрипывая колёсами, подводы выезжали на дорогу. Виктор сунул чемодан где-то между двумя мешками и тут вспомнил о Маргарите: неудобно уезжать, не попрощавшись. Попросить Павла задержаться на минуту? Но, взглянув на каменное лицо парня, Виктор отказался от своего намерения.

Лошади тяжело ступали по дороге. С передних подвод доносился негромкий говор возчиков; Павел упорно хранил молчание. Пробежал ветер, бросил в лицо Виктора одну каплю дождя, другую… Виктор в последний раз оглянулся на деревню, — в сумрачной темноте ненастной ночи она казалась уже горсткой огоньков, — колеблющихся, мерцающих, затухающих. Обоз поднялся на бугор, и — лошади зашагали быстрее. Огоньки качнулись, а затем исчезли, скрывшись за неровною тёмною линией горизонта…

Павел легко вскочил на подводу.

— Садитесь, — впервые после отъезда заговорил он. — На спуске можно…

Виктор присел на подводу. И опять Павел замолчал. Виктор подумал о совете Ольги Николаевны — поговорить о том, о сём, дорога длинная. Поговори, когда слова из него не выдавишь! А поговорить нужно было, обязательно, и не только потому, что это советовала Ольга Николаевна. Какую-то тяжесть на душе ощущал Виктор при виде замкнувшегося в себе парня, — не просто угрызения совести, но именно тяжесть… Нет, нельзя было распрощаться с Павлом — и всё, надо было внести полную ясность. И без всяких обходных путей! Прямо!..

Виктор посмотрел на Павла. Тот кончиком бича чертил что-то на мешке и — а может быть, Виктору это только показалось в темноте — шептал что-то одними губами.

— Подвёл я тебя, Павел, — сказал Виктор, — очень подвёл. Ты прости, виноват я перед тобою…

Павел, не отвечая, продолжал чертить бичом на мешке. Вдруг он подскочил:

— Получится! Всё понял!..

На глазах Виктора произошло мгновенное превращение. Вместо угрюмого и замкнутого, рядом с ним опять сидел живой, словоохотливый Павел, такой, каким он был тогда, на машине.

— Будет как надо! — восторженно выкрикнул Павел. — Что нужно сделать? А вот что…

Павел принялся было снова строить на мешке одному ему понятные чертежи, но махнул рукой:

— Тут не покажешь… А толк будет! Как я промазал тогда!..

И снова лицо его стало другим: рядом с Виктором сидел угрюмый, замкнутый парень:

— А насчёт, кто виноват, бросьте… Я один и виноват, чего спирать. Трактор мой, голова, руки мои, — я и отвечаю…

Павел понукнул лошадей и продолжал:

— Я ж понимаю, вы мне худа не хотели, когда сказали — пробуй. Если уверен — вы говорили. А я тогда не совсем уверен был. Я одной штуки боялся и всё-таки попробовал. Ну и… А вам, корреспондентам, разве ж всю технику на свете освоить? Так что зря на себя вину не берите…

Виктор смущённо кашлянул: стороны поменялись ролями, теперь уже получалось, Павел успокаивал его. И, решив, что пришло время, он осторожно спросил Павла, стараясь не задеть его самолюбия:

— Ну, а как у тебя теперь в колхозе будет — с ребятами, с девушками? Я гляжу, ты на отшибе от них. Если обиделся, то ошибаешься.

Павел отвечал медленно и отрывисто:

— Чего обижаться? Правы они кругом… Я б, если кто другой трактор сломал, я б ему… — и он сделал вы разительный жест кулаком, не оставлявший сомнения в том, как поступил бы он с таким человеком.

Соскочив с подводы, Павел извиняющимся тоном про говорил:

— Тут опять пойти надо будет — подъём…

Он уже сам вернулся к прежней теме:

— Вот рассчитаю всё точно, чтобы комар носу не подточил, тогда…

— Один будешь рассчитывать? — спросил Виктор.

— Один…

— Посоветоваться лучше было бы.

— Ясно — лучше, — без колебаний согласился Павел и понизил голос до полушёпота: — А как я к ним пойду? Кто со мной разговаривать будет? Они… вон Катерина «Молодую гвардию» читает… Улю Громову фашисты мучают, звезду вырезали на спине… Понятно?

— Понятно, — кивнул Виктор, хотя ему ещё ничего не было понятно.

— Ну, а я… — Павел криво усмехнулся, — я вроде бы Стаховича теперь.

Виктор хотел возразить Павлу, но тот продолжал:

— А ещё хуже, знаете, что? Дедушка Куренок умер, так ведь получается — из-за меня.

— Как? — недоуменно спросил Виктор.

— Простыл он в поле. А в поле пошёл почему?..

Тяжело ступали лошадиные копыта, скрипели колёса, порыв ветра донёс чуть слышный паровозный гудок.

— К Чёмску подъезжаем, — сказал Павел.

— Напрасно ты, — проговорил Виктор. — Никто тебя Стаховичем не считает, поди и всё расскажи ребятам… К Катерине пойди.

Павел приостановился:

— К ней?.. Никогда!

— Почему?

— Она и говорить со мной не станет.

— Будет говорить!

— Не будет, — упрямо мотнул головой Павел. — Что я её не знаю?

— Не знаешь! — резко бросил Виктор. — Да Катерина сама давно хочет поговорить. Она мне так сегодня и сказала.

— Вам сказала?..

Ложь вырвалась неожиданно для самого Виктора, но отступать было поздно.

— Мне и сказала — чего же особенного?.. Мы с ней долго о тебе сегодня говорили…

— Ну… и что?

Виктор, очертя голову, бросился в водоворот фантазии:

— Ругала она тебя, ох, и ругала!..