Читаем Три ада русских царей полностью

Еще более убийственная характеристика для непосвященного. Более корректен и объективен Воротынский – боярин, князь, как и Шуйский, и потенциальный претендент на престол:

Прав здесь Пушкин, показывая, как играет старая княжеская спесь потомков Рюриковичей, которые при Иване Грозном лишились своих удельных княжеств: некоторые добровольно, некоторые благодаря опричнине, введенной Иваном IV.

Да, род Годуновых менее знатен, чем Воротынских, а тем более Шуйских. Этот род уходил корнями к Александру Невскому. Родословное предание гласит, что предком Годунова был ордынский мурза. Он приехал в 30-е гг. XIV столетия служить великому князю московскому Ивану Калите, был крещен и стал в миру Захарием. От него пошли также роды Сабуровых, Вельяминовых. Все они честно, исправно служили московским государям и этим гордились.

Да, Годуновы, Сабуровы, Вельяминовы не были вершиной московской знати, как Шуйские, Воротынские, Милославские. Однако представители этих родов как служили при дворце царском, так и попадали в думские чины. К этому времени Борис Годунов был боярином, шурином царя Федора Ивановича, и все это сделал Иван Грозный: он возвел в боярский чин своего царедворца, он женил своего слабоумного сына на сестре Бориса Годунова – Ирине.

Так что назвать вчерашним рабом и татарином Бориса Годунова, чей род уже два с половиной века служил московским князьям и царям, было не просто оскорбительно, а исторически неверно и некорректно для Пушкина. Но тут он, видимо, находился под влиянием своего старшего друга историографа Н. М. Карамзина.

Кстати, Пушкину, вероятно, был известен эпизод из семейных разборок Ивана Грозного в 1581 г. Согласно летописному рассказу Борис Годунов дерзнул войти во внутренние палаты государевы и заступиться за царевича Ивана, которого сумасбродный отец избил, как известно, до полусмерти, от лютых ран он и скончался.

Царь и заступника – Бориса – побил, нанеся и ему тяжкие раны. После своего «заступничества» Борис Годунов долго болел и лечился. Грозный, переживавший семейную трагедию и мучившийся гибелью сына, впоследствии простил Годунова, вернул к нему свое расположение и держал в близости к своей особе.

В силу такого расположения к нему царя Борис Годунов в день смерти царя занимал должности первых государственных сановников и именно поэтому принял участие в образовании правительства при наследнике Ивана IV, его сыне Федоре Ивановиче.

Составитель «Временника» XVII века дьяк Иван Тимофеев сознавался в своем труде, что не смог до конца понять и уразуметь его натуры. Загадкою явился царь Борис и для историка Карамзина, который патетически восклицал: «Холодный пепел мертвых не имеет заступника, кроме нашей совести: все безмолвствует вокруг древнего гроба!.. Что, если мы клевещем на сей пепел, если несправедливо терзаем памятью человека, веря ложным мнениям, принятым в летопись бессмыслием или враждою?» Были у историка сомнения?..

Этим же вопросом задавался и другой историк, современник Карамзина и Пушкина – Михаил Петрович Погодин, который уже в николаевскую эпоху – в 30-е гг. XIX века сделал попытку, говоря сегодняшним языком, реабилитировать Бориса Годунова. В своих лекциях и в печати (он издавал журнал «Московский вестник») Погодин с явной симпатией и более объективно, причем первым из историков, описал фигуру царя Бориса и его деяния.

Хотя его взгляды на этого государственного деятеля расходились с Пушкиным, он печатал отрывки из драмы «Борис Годунов» в своем журнале. И пушкинское талантливое произведение подвигло московского профессора на написание драмы из более ранних времен «Марфа Посадница». Пожалуй, впервые истинным героем произведения стал народ.