Читаем Третий король полностью

— На ее месте я бы тоже сознался, — спокойно возразил он. — Но за принуждение возможного преступника к признанию пыткой привлекают к уголовной ответственности. Вдобавок, промахнись вы сантиметра на два, в Борах была бы вторая смерть за ночь!

— Я бы никогда не промахнулся, — вскинув голову, ответил Вильчкевич и взглянул на Ванду, которая, тяжело дыша, стояла у стены. — Сомневаюсь, что от нее можно было добиться правды обычными средствами, пан Умник. Не знаю, что вам тут понадобилось, но, дай вы мне еще хоть пять минут, я получил бы ее письменные показания, и суду было бы нечего делать.

— Боюсь, что признания, вырванные подобным способом, в суде не имели бы силы, так что пани Ванде даже не потребуется доказывать свою невиновность.

— Невиновность?! — Вильчкевич подбежал к Ванде. — Может, ты сама расскажешь этим ревнителям твоей невиновности, откуда я знаю, что это ты убила Владека?

Ванда молчала. Катажина инстинктивно загородила ее собой, и Вечорек слегка улыбнулся. Он вдруг подумал, как изумился бы пан Вильчкевич, если бы обнаружил, что это хрупкое, слабое юное создание способно обезвредить взрослого мужчину ничуть не хуже своего мужа.

— Ну, выкладывай! Не стесняйся! Скрыть все равно не удастся. Расскажи, как я зашел к тебе в комнату, ни о чем не подозревая, только чтобы поговорить с тобой... Как-никак мы здесь служим, остальные в музее чужие... Так вот, я зашел к тебе — и сразу понял, что ты солгала. Этой ночью никто даже не дотронулся до твоей постели. — Он повернулся к Вечореку. — Постель была не смята! А в библиотеке она лгала нам в глаза! Но вот кое в чем она допустила, как и все убийцы, ошибку — и мне все стало ясно. О, я и вида не подал! — Он зло усмехнулся. — Я позвал ее сюда, сказал, что нашел нечто важное, улику, которую должен ей показать. Она, вероятно, обрадовалась, подумала, что обвинят невиновного. Пошла со мной, ничего не заподозрив. А потом я взял арбалет... Она не могла и пошевелиться, это точно. И закричать не посмела. — Он повернулся к Ванде. — Но если ты надеялась выкрутиться, то ты меня, дорогуша, недооценила! Не ворвись сюда так некстати эти люди, я бы уже держал в руках твое письменное признание. Хотя, может, оно и к лучшему, что нас тут четверо. Советую лучше выложить все как на духу. Не то... — он зловеще помолчал. — Клянусь, что ты не выйдешь отсюда, покуда не скажешь, как и почему ты его убила!

Ванда смотрела на него, как загнанное животное.

— Но я его не убивала, — сказала она так тихо, что даже стоявшая подле нее Катажина не без усилий уловила ее слова.

— Что? Не убивала?

— Нет.

— И ты воображаешь, что полиция тебе поверит? К счастью, я побывал в твоей комнате и заявлю в любом суде, что ты лгала, лгала цинично, хладнокровно — и это спустя несколько минут после гибели Янаса!

Ванда молча закрыла руками лицо и прислонилась к деревянной панели с мишенями. Вечорек мысленно отметил, что вот и атакующий воин с пикой словно метит в нее.

— Если вы не убивали пана Янаса, вам придется объяснить некоторую несообразность ваших поступков. Боюсь, что это необходимо. Иначе вам и впрямь никто не поверит.

— Несообразность! — Вильчкевич так громко щелкнул пальцами, что под потолком отдалось эхо. — Подходящее словечко, ничего не скажешь! Да неужто вы не видите, что перед нами самый изощренный и хитрый убийца на всем белом свете?! Девушка с глазами дикой серны, тихий голос и... как это... хорошие манеры... Так ведь это называется? Хорошие манеры! Да это же волчица в овечьей шкуре! Она лгала нам в библиотеке, лжет и сейчас! И будет лгать, пока ее не изобличат как подлую лгунью и не отправят на виселицу. И только тогда я вздохну спокойно и поверю, что есть на свете справедливость и что Владек отомщен!

— Но я же его не убивала! Не убивала! — выкрикнула Ванда. И вдруг оторвалась от стены и шагнула вперед. Плотину молчания прорвало.

Она не замечала ни Вечорека, ни Катажины, а говорила только для одного Вильчкевича.