Читаем Третья правда полностью

В 1936 году восемнадцатилетний венский паренек, Эгон Шнейдер, убежал из дома. Через шесть месяцев родители получили первое письмо. К своему изумлению, они увидели на конверте испанские марки. Оказалось, что их шалопай сын вступил в ряды интернациональной бригады, которая сражалась в Испании с генералом Франко. В 1938-м Шнейдер вернулся в Австрию весь в шрамах, разочарованный, но с неослабевающей жаждой борьбы. Вскоре после «аншлюса» и аннексии Австрии Третьим рейхом Эгон Шнейдер снова исчезает и организовывает подпольную организацию интеллектуалов, журналистов и писателей, настроенных против немцев. В 1940 году Эгона арестовали, однако причина ареста не имела ничего общего с его подпольной деятельностью. В мае того же года, всего за несколько недель до вступления немцев в Париж, во Франции вышла первая книга Шнейдера, яркое описание гражданской войны в Испании. Книга произвела в Париже маленькую сенсацию. Критики предсказывали молодому писателю блестящее будущее, но вскоре после оккупации Франции книга попала в руки СД.[3] Немцам понадобилось всего две недели, чтобы найти подающего большие надежды писателя и арестовать его.

Наверное, в это трудно поверить, но нацисты так и не узнали о подпольной деятельности Эгона Шнейдера. Это обстоятельство спасло ему жизнь. Его отправили с большой группой других интеллектуалов в Дахау. В 1943-м перевели в Бухенвальд, а с 1944-го и до конца войны Эгон находился в Освенциме.

После возвращения в Вену к Шнейдеру бросились толпы издателей с предложением написать книгу, которая могла бы сделать его богатым человеком, но он отказался от выгодных предложений.

— В Освенциме, — сказал тогда Эгон Шнейдер, — над незасыпанными могилами своих товарищей я поклялся посвятить всю свою жизнь поискам и наказанию их убийц.

Эгон продал родительский дом и переехал с молодой женой в домик на окраине. Он начал искать свидетелей, собирать информацию и разработал сложную, но эффективную каталожную систему. Прошло совсем немного времени, и обвинители союзных держав, а потом и сами австрийцы с немцами стали уважать Шнейдера за аккуратность и педантичность. Он сумел найти сотни военных преступников, начиная от известных на весь мир палачей и кончая незначительными охранниками, и передал их в руки правосудия. Много раз, когда у бывших узников лагерей кончались деньги, Эгон голодал, но не бросал поисков.

Джефф Саундерс помнил первую встречу со Шнейдером в 1968 году. Ему пришлось тогда долго ждать в бедно обставленной комнате на первом этаже двухэтажного дома на окраине Вены. Молодая супруга Шнейдера предложила гостю чай. Джефф пил чай, рассеянно гладил немецкую овчарку и наблюдал за нескончаемым потоком посетителей, поднимающихся и спускающихся по скрипящей лестнице. В основном это были люди среднего возраста. Они приезжали со всех концов Европы, чтобы узнать о судьбе своих родственников, потерявшихся в годы войны, а на прощание всегда оставляли Шнейдеру немного денег, чтобы тот не прекращал работу.

Эгон Шнейдер тепло встретил американца и не задал ни одного вопроса. Он предложил ему доступ ко всем своим архивам и наотрез отказался от денег. Когда Саундерс уезжал, Эгон Шнейдер сказал:

— Если от меня понадобится помощь, пожалуйста, обращайтесь без промедления. Я всегда к вашим услугам.

* * *

И вот Джефф Саундерс опять в той же самой комнате на втором этаже дома на окраине Вены. У него только неделя на поиски убийц. И сейчас ему больше, чем два года назад, нужна помощь Эгона Шнейдера.

— Люблю летние дожди, — улыбнулся Шнейдер. — По-моему, только летние дожди имеют право называться дождями.

Австриец попыхивал трубкой и смотрел в открытое окно, как крупные капли стучат по веткам деревьев. Мокрые листья блестели в свете настольной лампы.

— Знаешь, мне нравятся крупные капли, — добавил он. — Такие дожди напоминают мне тропические ливни, о которых я читал в книгах. В тропиках неожиданно начинается сильный ливень, и в воздухе быстро появляется ни с чем не сравнимый запах чистой, вымытой земли. Вы когда-нибудь были в тропиках, герр Саундерс?

Не дожидаясь ответа, Эгон Шнейдер подошел к электрическому чайнику, свистящему в углу, и аккуратно высыпал по огромной ложке «нескафе» в глиняные чашки. Потом долил воды и бросил по кусочку сахара.

— Один кусочек, я прав? — повернулся хозяин к Саундерсу, и американец кивнул.

Шнейдер убрал на пол с маленького столика, стоящего перед диваном, гору темно-коричневых папок и поставил на него свою чашку.

— Пожалуйста, присаживайтесь, герр Саундерс, — вежливо предложил он.

Кабинет был завален бумагами, документами, досье. Сотни коричневых и выцветших от времени папок лежали на стульях, столе, полу, полках. Они торчали между книг, лежали наверху книг. Некоторые были открыты, и в них виднелись пожелтевшие документы. В одном углу друг на друге стояли несколько деревянных ящиков, заполненных личными делами тысяч нацистских преступников. Некоторые уже сидели в тюрьмах, но большая часть еще где-то скрывалась под вымышленными именами.