Читаем Тремор полностью

Один раз он упал на шкаф. Сил отползти просто не было. Осколки стекла щедро осыпали его, вонзаясь в ключицы, предплечья, норовя окровавить его лицо, пока Кирилл уводил глаза к полу. Попытавшись встать, он сел на полу и, подумав, вновь упал на осколки. Он зарыдал. Физическая боль едва ли помогала закрыть на душе пропасть. Она стала его пристанищем, раем, в который хотелось убежать, забыться, хоть на время нейтрализовать кислоту щелочью.

Он думал, что это продлится недолго. Что к вечеру «отхода» пойдут на спад, и паника, депрессия, боль хоть на время оставят его. Но он ошибся.

Так продолжалось три дня. Изредка телефон издавал из прихожей сигнал, доводя головную боль просто до адских тембров. Его тут же глушил крик.

— Заткнись! — орал Кирилл, с надрывом прячась в подушку дивана.

А ведь его тело сейчас бы покоилось в снегах того леса, если бы тогда этот звук не вскрыл в нем страх. Гребанный страх смерти. Тогда он не употребил бы эту дрянь и не сходил бы с ума от боли.

На четвертый день ему стало легче. Кирилл стал искать выход, но в голову не приходило ничего, кроме мыслей о смерти. Добравшись до телефона, он увидел в нем пропущенные от мамы, Лео и даже Берга. Всех, кроме отца. Сжав челюсть, Кирилл понял, что настал момент принять правду. Тот факт, что он просто не любит его. И все, точка. Что-либо доказывать в этом случае просто бессмысленно.

Рядом стоящий стул разломился об дверь. Шкаф упал вниз, и книги с шумом разлетелись в стороны. Кровь стекала по стене, пока Кирилл ломал об нее руки. На ней осталась вмятина. Его старая гитара с первого же удара стала щепками. Перья от подушек заполонили комнату. Впиваясь в них ножом, ярость становилась меньше, но потом вновь горячила кровь. Он хотел спалить к чертям эту квартиру.

Вечером Кирилл, наконец, вышел на улицу. Холодный воздух тут же привел его в чувство. Снег плотной пеленой скрывал от него мир, но люди все равно вряд ли узнали бы в этом поникшем болезненном парне мировую звезду, что взрывает своими треками чарты. Взгляд — пустой, вдавленный в бездну истерзанной плоти, тут же утапливал смотрящего на несколько этажей своей пропасти.

Пройдя Невский проспект, Кирилл дошел до Сенной площади. Ноги сами повели его к Думской. Он и не знал, зачем вошел в один из ее баров, что именно искал в бокале виски, потом в следующем, зачем смотрел на окружающих людей, ненавидя каждого за слишком светлый взгляд и тягу к жизни, которой не было в нем.

Биты треков стали понемногу заполнять его душу. На миг показалось, что он стал частью пространства — слился с огнями, ковбойскими декорациями, деревянными столиками в стиле вестерн. Руки стали такими тяжелыми, что казалось, продавят собой стойку. Голова упала на них. Все звуки исчезли.

— Какая встреча.

Он резко открыл глаза. Этот голос сковал в нем каждую мышцу.

* * *

— Что ж, приехать за неделю до релиза это мощно. И ведь странно, я совсем не сержусь на тебя. Словно тот месяц в больнице был вообще в другой реальности.

— Прости за это.

— Что я слышу, Мистер Кир? Вы явно не в себе. — Заткнись, Ден.

Он с улыбкой толкнул его локтем и заказал себе еще виски.

— А тебе не многовато, приятель? Выглядишь ты так себе.

Кирилл с усмешкой взглянул на него.

— Многовато? Не припомню, чтобы ты хоть раз произносил это слово.

Ден с улыбкой опустил глаза. Он выглядел совсем не так, как раньше. Все в нем стало как-то взрослее и сдержаннее. Косой мальчуганской челки на его лбу больше не было. Из черных глаз исчез мятежный огонь, а из движений пропала прежняя резвость. Лишь усмешка помнила его суть. Помнила все то, что когда-то было с ними.

— С тех пор много воды утекло. Теперь я — примерный мальчик.

Он прыснул.

— Ну, хватит, — шутливо толкнул его Ден.

— Может, выйдем покурить?

Снег больше не обжигал лицо. Стены домов прочно спасали от порывов ветра. Пройдя клубную улицу, они свернули в один из дворов и сели на качели.

Фонари не отбрасывали на них свет. Лишь огоньки сигарет виднелись во тьме, изредка разгораясь больше обычного. Тихо. Лишь мелодичный скрип плавно пронизывал воздух.

— Что с тобой? — наконец прервал молчание Ден.

Глубоко затянувшись, Кирилл поднял голову к небу. Звезд на нем было куда меньше, чем в ту ночь над лесом.

— Ну…

Он усмехнулся.

— Я не нашел то, что искал на вершине.

Тишина вонзилась в пространство. Как же тяжело говорить вслух свои мысли.

— Серьезно? Ты звучишь из каждой колонки, гребешь огромные бабки. Да о тебе весь мир говорит…

— Это обертка.

Качели все резче стали взмывать в воздух.

— Красивая, блестящая, в которой по идее должны быть более важные вещи. Любовь, уважение, признание. И не каких-то незнакомых людей, нет. Гордиться тобой должны твои близкие, друзья, люди, что рядом. Но тобой, понимаешь? Тобой, а не выверенным образом.

Тоска сжала сердце. Где-то скрипнула дверь, и раздались голоса детей. Они эхом прошлись по двору, что-то вновь и вновь переворачивая в нем. Ноги плавно коснулись земли. Затормозив, он достал новую сигарету.

— Ты про отца?