— Спасибо, друзья. За эти пять лет я понял, что работа в Газпроме наполняет меня счастьем. Я рад быть полезным обществу и достойно служить ему. Это та компания, которой я готов посвятить жизнь, и я хочу выразить благодарность Вадиму Георгиевичу. Вы дали мне этот шанс, и я надеюсь, что не подвел вас. Я обещаю, что сделаю все, чтобы "Газпром" шел вперед. Спасибо.

Аплодисменты сотрясли зал. Они лились и лились, после небольшой передышки раздаваясь еще громче.

Вадим Санкаров вышел на сцену. Весь зал смотрел, как Марк замер в его объятиях. Как расчувствовавшись, генеральный директор похлопал его по плечу и занял место на трибуне.

— Спасибо за теплые слова. Я помню Марка еще вот таким, — приблизил он руку к полу.

— Еще тогда мой племянник был умным мальчиком — лучший в школе, одни пятерки.

Зал умиленно вздохнул вместе с ним.

— Он поступил в Оксфорд, и я был безумно рад этому. Он упорно работал, чтобы заслужить эту должность. Поэтому, Марк, говорить спасибо должен тебе я. Ты мне как сын, и ты знаешь это. Я горжусь тобой.

И вновь аплодисменты. Они, как стена, пролегли между Кириллом и реальностью. Как никогда, он хотел, чтобы увиденное им было галлюцинацией, сбоем разума, чем угодно, но только не правдой.

Морщинки у глаз отца пролегли плавной рябью. Взгляд потеплел, оттаял, как ледники по весне. Спина и линия плеч больше не напоминали стальной каркас, и даже губы разошлись в улыбке. Кирилл никогда не видел его таким счастливым. Что-то с пронзительным хрустом надломилось в нем.

Все медленнее руки отбивали звон. Они стали неподъемными. Все в теле замерло, омертвело, и лишь душа сочилась потоками крови. Норовила оставить его.

Он выбежал на холод. Тело продрогло в первые же секунды. Позади не было слышно голосов, и даже остатки репортеров не увязались за ним вглубь леса.

Кирилл бежал в темноту. В закрома снега, присыпанные им ветки. Дрожь, как бешенный зверь, что-то с корнем вырывала из него. Он ускорялся. Хотел убежать от всех, от всего мира, чтобы не тревожить никого своей смертью.

Крик эхом прошелся по лесу. Ноги больше не слушались его. Став такими же каменными, как все тело, они споткнулись обо что-то в темноте. Боль едко растеклась по затылку.

Он лежал во тьме, под стволами нависших деревьев, а над ним перемигивались звезды. Он умирал. Вслед за душой медленно умирало его тело. Кирилл не мог пошевелить ни единым мускулом.

Это конец. Никто не бросится искать его. Там, в суете, никто даже не заметит его отсутствия. А как заметит, тело уже сольется с природой. Нужно просто уснуть. Закрыть глаза, вслушаться в тишину, в увядающий стук сердца. Но только не в душу. Ее пронзительный лязг побуждал мелко вздрагивать мышцы. Горловые связки все норовили правдоподобно изобразить его.

Кирилл изо всех сил старался уйти разумом во тьму. Не слышать себя, забыться, просто уснуть. Но разве он мог в последний раз не взглянуть на небо? Оно в эту ночь ясное, со звездами, кажется, всего полушария, смотрит на него, одаривая последним в его жизни светом. Так он и уйдет. Под взор Вселенной, любовь кого-то высшего, того, кто в этот раз не сохранит его.

Звонок прорезал тишину. Кирилл вздрогнул. Загоревшийся экран осветил на снегу пятна крови. Рука потянулась к нему. Это было его ошибкой.

Звонила мама. Он не стал брать трубку. Однако что-то заставило его встать. Подняться и на негнущихся ногах направиться к краю леса. Это было не его решением. Он не хотел жить и, выйдя к дороге, в очередной раз убедился в этом.

Каким-то чудом телефон не сел на морозе. Подумав, он вызвал такси. Пальцы, словно не его, передвигались с символа на символ. Какими же энергичными мы становимся под страхом смерти.

Машина затормозила напротив него. Кирилл, как в тумане, сел на заднее сиденье. Казалось, вся эта поездка, такая быстрая и неестественно слаженная, была лишь последним сном в его жизни.

Доехав до дома, он заказал героин. Фольга упала на пол, а тело словно укрыли пледом. Он решил умереть. Больше ничего не могло сдержать его.

Глава 9

Боль. Адская, непроходимая, безжалостно сковала виски, не давая даже пошевелить шеей. Казалось, кто-то приделал ему суставы рук, ноги, полностью заменил все его тело ночью. Сделал из него заржавелого робота с извращенным подобием души и нервной системы.

Каждый раз, когда он пытался встать, он падал. Лежал на полу, подобно разбитой вазе, и кричал, не в силах даже прикоснуться к ушибам. Тело билось в конвульсиях, то попадая в пекло, то относясь к холоду ледников бескрайнего севера.

Он пытался уснуть, но все безуспешно. Пытался просто лежать на месте, но тогда мысли, как дикие гиены, со всех сторон окружали его. Самая пугающая из них стояла во главе этой стаи. Кирилл изо всех сил старался избежать ее. Переключиться на тревожные галлюцинации, навязчивые идеи, суицид. На что угодно, только бы не думать о том, что все его опасения оказались правдой. Он никому не нужен, а, бросив карьеру, о нем не вспомнит никто. Никто. Даже родители.