Читаем Трем девушкам кануть полностью

Как-то легко и ясно все представилось. Пока он оголял провода, выясняя свои отношения с тем, в капюшоне, который даст ему последнюю отмашку, кто-то забеспокоился. Его, Юраеву, тишину жизни перед смертью принял за замирание перед прыжком. Черт разберется в этих свойствах тишины! Нет у нас для отслушивания ее уха, нет. Чего замолчал человек? Чтобы умереть? Чтобы крикнуть? Чтобы плюнуть? Что есть молчание Юрая? «Те и там» не испугались, конечно, не те люди, – насторожились.

Для проверки «щупом» возник лейтенант с головастыми кулаками. Тогда, давным-давно, сто лет тому назад, в прошлом году, когда предстал перед Юраем ровесник Михайло, парень с тонкой шеей и невероятно круглой головой, колебаний не было – можно и нужно все ему рассказать, хотя история смерти Маши выглядела не то что криминально, абсолютно пристойно. Жил человек и умер – какие дела? У каждого свой срок, он уже отмерян. Но Михайле можно было рассказать все. Почему же ему было можно, а этому – сейчас и здесь – нельзя? Почему допрежь первых слов, допрежь «здрасьте» иголочка кольнула в позвоночник и сказала «берегись». Кольнула и ушла, оставив для дальнейшего понимания кулачки, и глаза с булавочного укола зрачком, и эту каплю, что высочилась из ладоней. Была ли в этой капле надежда на угрызения, что взял на себя лейтенант разговор неправедный, взять-то взял, а природа его человеческая взбунтовалась, воспряла, и капля тому знак?

Но нет… Не возникло, не пробилось доверие, остались на исходных позициях: один должен придавить, другой должен увернуться.

– Я понял, – ответил Юрай, – у меня только вопрос – не для радио, для любопытства: чем кончилась история в моем подъезде?

– А! – сказал лейтенант. – Никакого секрета. Свалился малый. Он – представитель заказчика, пошел посмотреть, как идут дела, черти его вынесли на балкон. Опоры на соплях, знаешь же наше качество.

– И небось не застраховался мужик, – покачал головой Юрай. – А то с прораба можно было бы снять хорошую шкуру…

В глазах у лейтенанта мелькнул живой интерес.

– Не в курсе. Надо узнать.

– Страховщики так ведь просто денежки не отдадут, – кочегарил интерес лейтенанта Юрай. – Они насядут на строителей, а те начнут искать злоумышленника. Платить у нас никто не любит. Ни государство, ни частники.

– Ха-ха-ха! – засмеялся лейтенант. – Это ты в лоб. Я узнаю, если тебе интересно, трогали ли за яйца прораба.

– Не то чтобы интересно, – ответил Юрай. – Меня эта стройка просто достала.

Расстались почти как родные. Юрай даже представлял того, «некоего», кто дал наказ лейтенанту: «Знаешь, сейчас на милицию только ленивый не плюет. У нас вроде все спокойно, хорошие показатели. Этот идиот с балкона свалился, а над ним как раз трепач с радио живет. Она нам нужна, популярность? Сделай ему насечку. Слабенькую. Без крови. Чтоб жил тихо. У тебя там что с квартирой?» Ласковый такой треп славян между собой. Но именно после этой встречи как-то сама собой ушла из мыслей «электросмерть». «Легко я уговорился, – подумал Юрай. – Легко согласился жить с первым смертным грехом. Одного потливого лейтенанта хватило. А случись генерал? Не пошел бы я косить налево-направо сестер-братьев и не то что с сомнением в душе, а с радостью исполняемого приказа?»

Что он есть – русский человек? Самый, самый, самый… Как нас учили… Как он переходит эту грань добра и зла? Легко переходит. У него одно отличие – покусать себя после перехода, словом излиться, хотя кто тебе это сказал, Юрай? Достоевский? Что он через старуху-процентщицу раскрыл все многообразие русского убийства? Да никоим образом. Никогда сроду не был озабочен русский человек ценностью чужой жизни. Раскольников писан нам для возможности развития души в этом деле. Убиваешь запросто. Первый вариант. Потом убиваешь с философией. Второй. Потом с угрызениями совести. Потом же – глядишь – и не убьешь… На каком мы этапе все? На каком этапе каждый? На каком этапе ты сам, Юрай?

В метро встретился однокурсник Валька Кузнецов, Валек, как его называли, эпикуреец.

– Сто лет тебя не видел, – сказал Валек, разглядывая Юрая. – Постарел ты, дядька! Оскорбляешь поколение видом морщин и мешков. Мы еще в порядке. Мы – мальчики годящиеся. Ты в курсе, что Сулема вернулась?