Читаем Траурный кортеж полностью

Потом заговорили о баталиях. Военный угар, принесенный мелким торговцем из Скироны, перемутил всю деревню: после двухдневного проживания короля Фирсоффа Каштановый Лес считал себя уже чуть ли не столицей Раттанара, и беды своих королей не отделял больше от горестей собственных. В трактире самые пьяные и самые смелые, объединившись, тут же решили брать дедовы-прадедовы мечи и идти сражаться: обижают в Скироне, де, нашего короля! Он ещё новый, только-только на трон взошедши, а его — сразу бить, и нет, чтоб по человечески, как люди делают — надо же, лысых каких-то подсылают. Вона как уходили батюшку лысые — лежит, бездыханный, в чужом дворце, и некому на скиронцев навести укорот… И чуть было не пошли, и конец бы пришёл Скиронару, но… За малым всё встало: воеводой каждый видел одного только себя, а всех других — не выше звания рядового. Так в ссорах и ругани погибло хорошее дело, и спасся, на этот раз спасся переполненный лысыми злодеями Скиронар…

Учитывая серьёзность происходящего в Соргоне, выставили деревенские мужики посты на дорогах, не для защиты — себе пока угрозы не видели. Информация была нужна, точные сведения. Всех останавливали, кого по силам было, и теребили, расспрашивали, и, напоив, отпускали с извинениями. Таким нелёгким способом узнали о битве за Раттанар, и снова чуть не поднялась деревня — спасать королеву Магду от той же лысой напасти: ишь, куда, мерзкие, забрались. И опять не пошли — передрались, выбирая воеводу.

И быть бы ссорам и дракам в деревне теперь главным зимним развлечением, если бы не пришёл из Скироны печальный обоз с телами погибших. Грустным был второй приезд короля Фирсоффа в Каштановый Лес. В деревне, кроме раттанарцев Брашера, знали всех убитых — их принимали на постой в прошлый раз, и завыла, заплакала дружно деревня. В каждом доме взахлёб рыдали по бывшему своему постояльцу, но, общее, горе объединило рассорившихся воевод, а непререкаемый военный авторитет — капитан Паджеро — и вовсе всех примирил, разъяснив, что идти никуда не нужно. Следует наточить мечи и сидеть, ждать, пока позовёт король, и сам станет у них воеводой.

Присмирели и пьяные, и смелые, насмотревшись на смерть от врага воочию. Но пьяная удаль, уйдя, не оставила в их сердцах пустого места — гнев за убитых заполнил его. Позови сейчас кто-нибудь на битву за правое дело, вся деревня пойдёт, как один, и — горе врагу, перебившему свиту Фирсоффа…

Итак, трактир был переполнен: кроме обычных для зимнего времени посетителей здесь были и маги из школы зодчества. Как оказалось, Бальсар через Илорина дал знать своим подчинённым, что скоро приедет, и любитель раттанарского крепкого Аксуман уже двое суток не покидал трактира, чтобы не пропустить дорогого шефа. С ним беспробудно ждали директора все преподаватели школы. Такой наплыв магической интеллигенции не мог не вызвать у деревенских умников острого желания пообщаться с магистрами «за жизнь», и каждый мужик посчитал своим долгом задать подпившим чародеям пару-тройку вопросов на злободневные темы.

К приезду Василия лыко с трудом вязали и те, и другие, и потому освободить дальний зал для короля оказалось делом непростым, и особу монарха многие лицезрели в упор, но на утро мнения о новом короле сильно разнились: каждый запомнил короля в зависимости от количества выпитого. Король, по рассказам очевидцев, был ростом от полутора до двух с половиной метров, лет ему было, этак, от двадцати пяти до восьмидесяти, и одет он был в соответствии с индивидуальной фантазией очевидца. Лицом Василий оказался гладко выбритый бородач, с обросшей густыми кудрями — до самых плеч — лысиной. Глаза голубели карими зрачками, и был король очень крепкого сложения хиляк. Общим в рассказах о короле было только одно свойство: ничего похожего на монетный портрет в облике Василия не запомнил никто. Что, впрочем, никоим образом не делает жителей Каштанового Леса менее верноподданными, чем прочих обитателей обоих королевств.

Добившись для короля относительного уединения, трактирщик Дахран принялся хлопотать вокруг него и Бальсара, а также вокруг гостей Его Величества — приглашённых Василием за свой стол пока ещё вменяемых магов. По случаю первого своего хождения в народ, король пожелал видеть за своим столом и деревенского старосту, потерявшего от волнения дар речи, но успевшего смотаться домой — надеть рубаху с вышитыми петухами. В ней он и мёрз среди одетых в шубы сотрапезников: тепла в трактире явно не хватало, несмотря на жаркий огонь в каминах — народ постоянно шастал туда-сюда, напуская с улицы холода. Дахран, по знаку короля, накинул на старосту овчинный тулуп и поднёс чару доброго вина. С этого пиршество и началось. Гуляли от души, но осмотрительно: новый король слегка настораживал. Тут тебе и гномий костюм, и выигранная битва, и пара повешенных баронов — высших дворян не пощадил, что же сделает с нами, простонародьем?