Молния продолжала ощупывать лунки — ни в одной не полыхнуло, не вспыхнуло. Вот они и закончились, лунки. Молния замерла, словно раздумывая, что делать дальше, продолжая набирать толщины и света, и вдруг… Вдруг метнулась на ту сторону поля мгновенным броском, скакнула через табун лысых, ветвясь, уткнулась в пирамиды катапультных ядер, и… И белое зарево накрыло почти всю вражескую армию. Безликая фигура в плаще с капюшоном беззвучно лопнула, едва лизнуло её белое пламя, и неуправляемые лысые кинулись друг на друга, пожираемые жарким огнём. Рванули наутёк всадники, дальше всех находящиеся от центра пожара, но конский бег оказался медленнее жадного пламени, и даже им не всем удалось уйти. Пехотинцы, спасаясь, что было сил, побежали к армии короля, но никто не смог пробежать и трети бесконечной для них дороги к жизни.

Обугленные, они валились в снег, окутанные то ли дымом, то ли паром. Страшным был конец армии пустоголовых.

Когда жарким горелым воздухом пахнуло на его солдат, король заорал во весь голос:

— Паджеро! Ларнак! Быстро уводите бойцов! Назад, к месту ночлега! Бегом! Бегом!

Маги тащили из земли посохи трясущимися руками, с ужасом глядя на Бальсара, а тот стоял бледный и гордый: сделал, выиграл для короля битву, и при этом не погиб ни один королевский солдат.

— Это вам за Аквиннар, сволочи! — процедил он сквозь зубы, вытягивая свой посох. — Какие будут приказания, сир?

Король не ответил, но повёл себя странно, совсем не по-королевски: соскочил с коня и бросился на Бальсара с обниманиями и поцелуями в обе щеки.

Раттанарский полк и ополченцы Ларнака уходили прочь от Бахардена, оставив за спиной огненный шквал на месте вражеской армии. Как сказала королю Капа:

«— Это было круто, сир!»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1.

В Бахарден войска Паджеро вошли только утром следующего дня, широко обогнув раскалённую воронку — на месте вражеской армии. Северные ворота оказались распахнутыми настежь, охраны — никакой, на улицах — пусто: ни врагов, ни жителей.

В этот же момент, с юга, в город вступили и войска Эрина, давшие сражение спасшейся от огня коннице, и без особого труда, с малыми потерями, разгромившие её.

Оба отряда встретились на центральной площади Бахардена, с идеальной точностью воплотив замысел короля. Встреча вышла и радостной, и, одновременно, грустной.

И Эрин, и Тусон с Илорином, когда увидели накануне днём ослепительно-белое зарево в стороне, где по их расчётам должны были находиться войска Паджеро и, соответственно, король, решили, что те попали в засаду. А случай в Аквиннаре не позволял надеяться на благополучный исход сражения с применением белого пламени. И пусть портрет Василия на монетах всё ещё сохранялся, это было только свидетельством того, что король жив. Но он мог быть живым и — в плену, а судьба остальных — намного того хуже. Стать пустоголовым — врагу не пожелаешь, а тут — друзья, товарищи по оружию. Обмен вестниками в этот день не состоялся: ни Паджеро, ни Эрин не стали рисковать своими солдатами в виду близости вражеской армии — раттанарские войска разделял только занятый врагами Бахарден. Поэтому, торопясь на выручку королю, Эрин даже не остановился на ночлег. А наткнувшись на бегущую из города вражью конницу, в сердцах отдал приказ не брать пленных. Их и не брали, вырубив около тысячи обезумевших от страха конников, прежде, чем сообразили узнать о случившемся на севере.

Немногие, сумевшие всё-таки сдаться, ничего толкового рассказать не смогли. Твердили одно:

— Сгорели, все сгорели!

— А король?

— Сгорели, все сгорели!

— А Безликий?

— Все, все сгорели…

— А бежали-то — от кого?

— Огонь, жарко! Сгорели, все сгорели…

Вот и понимай, как хочешь: кто кого сжёг, и почему портрет короля на монетах цел? Эрин только сплюнул, в досаде на бестолковых врагов:

— Пользы от их сведений, как от самих пустоголовых, будто каждый, кто с Масками дело имеет, остаётся без мозгов. Даже если ему в голову не залезал Безликий. Раньше я думал, что столько дураков во всём Соргоне не наберётся, а теперь… Местность здесь, что ли, такая… дурацкая?

— Давайте ещё кого-нибудь допросим, генерал: может, поумнее кто найдётся…

— Бесполезно, командор — они напуганы до беспамятства, и напуганы непонятным. А всё непонятное к нам сейчас приходит только из двух источников: от Масок и от короля. Судя по виду этих вояк — сгорела армия пустоголовых, значит…

— Значит король устроил над ними какую-то штуку, и они растеряли из своих голов весь навоз, что заменяет им мозги, — обрадовано подхватил Илорин. — И король, и капитан Паджеро… я хотел сказать — полковник… Значит, они живы!

— Подождём, лейтенант, радоваться. Вот возьмём Бахарден, а там уж и повеселимся, если будет с чего…