Читаем Трасса смерти полностью

— Болей нет, страданий нет, чувствую себя прекрасно. Не знал, что доктора до сих пор носят стетоскопы.

— Не будем затевать разговор об оснащении этой больницы. Вас это не касается. Рад слышать, что вы хорошо себя чувствуете. Вы скоро встанете на ноги. Не удивлюсь, если узнаю, что у вас голова почти не будет болеть.

— Мы, гонщики, славимся тем, что быстро поправляемся, — ответил я. — И еще своим остроумием.

— А еще и крепкими черепами, если судить по вашему. — Он обмотал мою руку черной тряпкой, накачал в нее воздух и стал прикладывать к ней то тут, то там свой холодный стетоскоп. — Да, вы здорово треснулись, но не думаю, чтобы у вас были серьезные повреждения. Временами вы можете испытывать приступы тошноты. И возможно, легкую головную боль. Если какой-нибудь из этих симптомов проявится в течение ближайших двух дней, позвоните нам. — Он сложил свою черную тряпку, заглянул внутрь бумажной папки, а потом вновь взглянул на меня воспаленными от бессонницы глазами. — Ваша одежда будет в шкафчике. Отдыхайте, не спешите. Но знайте, что нам эта кровать понадобится в девять утра. Боюсь, что у вашего соседа — серьезное ранение.

Он прошел за штору, отгораживающую кровать, чтобы осмотреть моего соседа по палате. Мужчину, которого я не видел в глаза и который непрерывно стонал.

Часы на стене показывали 6.38. Я спустил ноги с кровати, и голова тут же пошла кругом. С огромной осторожностью я перенес одну ногу, а потом другую снова на кровать, лег на подушку и на мгновение закрыл глаза.

— Мистер Эверс! — Я смог только на четверть приподнять веки, надеясь, что, кто бы это ни был, не заметит моей слабости. Какой-то мальчишка. — Говорят, что им нужна ваша кровать. Уже 9.30.

Мне удается открыть глаза наполовину. Он не уходит, он по-прежнему рядом с кроватью. И это вовсе не ребенок. Это взрослый мужчина, одетый как студент академии изящных искусств.

— Доброе утро, мистер Эверс! Я — Майк Кулер из «Норт-хэмптон эдл». — У него была манера северян говорить вопросительным тоном. Он протянул руку, ожидая рукопожатия.

— И вам хочется разузнать об этом инциденте со мной? — спросил я, невольно подражая его манере разговаривать. Это был бледный и высокий человек с короткими темными курчавыми волосами, синими глазами и серебряными браслетами на руке, которые вопреки моему ожиданию не соскользнули при рукопожатии. К одному из них был прикреплен магнитофон.

— А что интересного в вашем инциденте? — сказал он. — Ну, пьянчужка шлепнулся на спину. Неужели вы думаете, что такой материал годится для первой страницы? А вот что я действительно хотел бы знать, так это — что из себя представляет Вирджиния?

— Она — коротышка.

— Продолжайте, возможно, вам удастся подкинуть лакомый кусочек для наших читателей.

— Она — из средних миллиардерш. Короткая, ну совсем как наша нынешняя королева. Подайте мне рубашку.

— Это жадная маленькая крашеная блондиночка, бесстыдная, готовая мастурбировать при всем честном народе. Как ты себя чувствуешь, форрест? — приветливо спросила Сьюзен. — И почему надеваешь рубашку наизнанку?

Сьюзен выпроводила репортера с обещанием пригласить его на обед и показать гаражи местной команды «Формулы-1».

— На следующей неделе. Позвоните мне, — крикнула она ему вслед. На ней была одна из белых рубах Фила и замшевый жакет цвета какао, короткая складчатая зеленая юбка и босоножки. Каштановые волосы были стянуты золотистым ободком. Ни дать ни взять деревенская девчонка. — Давай одевайся, — произнесла она.

— Чего это все сегодня утром так спешат?

— Ты же говорил, что хочешь увидеть Алистера. Я звонила ему, и он сказал, что будет дома только до обеда. Ему надо сделать рентген плеча, того, что вывихнуто. Я пригнала твою машину.

— Ты поедешь назад в Пьюри-Энд?

— Ты поедешь со мной.

Мы отправились по пересеченной местности в сторону Кембриджа через небольшие поселки типа Блитсо, Турлей и Степло. Все, что я успевал разглядеть, — это смутные очертания коробок из красного кирпича или наполовину бревенчатых с окнами, да еще соломенные крыши.

— Эта дорога намного живописнее, чем А-45, — сказала Сьюзен. — Да еще и более короткая. — Она вела машину с непринужденной и действующей на нервы уверенностью женщины, которая выросла, носясь взад-вперед по этим кротовым ходам, которые в Англии почему-то именуют «сельскими улицами», врываясь в узенькие, три метра шириной, переулки на скорости 60 миль в час, с изгородями по обеим сторонам, закрывающими солнце, выскакивая без особых на то причин за обочины шоссе, пережидая, пока некий Найджел Мэнселл, мчащийся навстречу со скоростью 60 миль в час, не помашет приветственно рукой. Что бы ни собирались женщины сельской Британии сделать в течение дня, они непременно будут делать это в страшной спешке.