Универсальный закон Эверса номер 13: «Гоночная трасса — самое неподходящее в мире место для поиска симпатии». И в самом деле, если ищешь сочувствия — не лезь в гонщики.

Я проковылял обратно к своему ангару. «Феррари» свои двери закрыли, вероятно, что-то прячут. По крайней мере, у них есть двери, чтобы закрывать. В Сильверстоуне, в довершение ко всему прочему, в ангарах не на всех еще гаражах навешены двери. Это не самое страшное, погода была прохладная и ясная, а у нас было не так уж много технических достижений, которые следовало бы скрывать. Но если повезет, через две недели нам маячил «Гран-при» Британии.

Поодоль, возле трибун, стоял автобус радиовещания компании «КСН», кто-то собирал антенное хозяйство и упаковывался. Мой одноклубник Рассел Симпсон заскочил, чтобы поменять резину. Гаражная группа ремонтников продолжала критиковать изменения в трассе, а он вновь умчался, взбив облако цементной пыли возле здания. Я вошел в гараж, схватил пару наушников со стойки, пошел назад через выездную дорожку и остановился возле Алистера у ограждающей стенки.

— Как дела? — спросил я.

— Мы чуть убрали с его заднего крыла, чтобы он мог немного прибавить на прямых. Сейчас он проходит круг приблизительно за 1 минуту 27,095 секунды — примерно на секунду быстрее тебя.

— Я ни одного круга не прошел нормально.

— Так давай попробуй!

— Отремонтируй эту стервозную машину!

— Скажи электрику.

Мимо, вовсю стараясь, промчался Рассел. Он сообщил по радио:

— Шины горячие, на прямой я набрал более 200, надо понимать, что скорость возросла и круг будет неплохим.

Алистер поднял большой палец вверх, счастливый, что его аэродинамическая уловка сработала, а я подумал, что буду рад, если это так, как вдруг без предупреждения на меня набросилась какая-то собака.

Совершенно из ниоткуда.

Она неслась на меня с огромной скоростью.

Прямо передо мной раздалось глухое рычание, я даже слышал, как она прыгнула после своего рывка ко мне, и низко над землей раздался громкий яростный вой зверюги, я инстинктивно шарахнулся в сторону и когда обернулся, чтобы защитить себя, то оказался на пути машины Милезе. Падая, я потянулся к Алистеру, схватил за куртку на спине, потянул его за собой, и Алистер тоже начал падать. Милезе до отказа выжимает акселератор и успевает проскочить за долю секунды до непоправимого.

Подсознательно мой мозг четко зафиксировал последовательность и детали случившегося. Я падаю спиной на дорожку, крепко ухватившись за Алистера, поворачиваю его, сам пытаясь встать, но при этом тяну его вниз, и он хватается рукой за желтый дождевик Бэкингема. Тянет Бэкингема вместе с нами, и этого оказалось достаточно — едва достаточно, чтобы замедлить наше падение на дорожку и чтобы Милезе пронесся мимо нас: голова моя коснулась дорожки буквально через сотую долю секунды после того, как тут пронеслась машина, а полсекундой позже сюда же падают и Алистер с Бэкингемом.

Глава 15

Я падаю назад. Что за собака, откуда?

Могу поклясться, что я видел, должен был видеть, длинную узкую оскаленную морду, розовые и черные десны и влажные зубы в широко раскрытой пасти. Собака была в ярости. И целилась прямо в горло.

Думай, времени полно. Потянувшись к плечу Алистера, сначала промахнулся, а потом в падении назад успел вцепиться пальцами в его рубашку. Рев машины «далара», которой правил Милезе, был все ближе, когда Алистер начал тоже падать назад и медленно поворачивать голову ко мне, ноги его стали подгибаться под моим весом, а рубашка — рваться в моих руках. Так же было и с Филом. Так же неожиданно, так же в падении с выражением испуга на лице. Как же они могли быть столь тупыми? Ведь это надо — повторить тот же трюк. На этот раз со мной, но в том же самом виде. Руки Алистера вытянуты, он ими машет вверх и вниз, как заводная игрушка. Голова его отворачивается от меня. В сторону Джереми. Который на него не смотрит и пытается отбросить руку Алистера. Джереми совершенно не готов удержать на себе вес тела Алистера, а потом и моего, это заставляет его резко отступить назад, а потом сделать еще один шаг туда в пустоту. В удивлении Джереми раскрывает рот, его позолоченные, в круглой тонкой оправе очки слетают с носа. А надувшийся желтый полихлорвиниловый макинтош, взмыв в синее небо, опускается вниз, становясь все больше в размерах, когда я начинаю ощущать горячее дыхание машины, пролетающей где-то подо мной, толчок, а затем — пустота, и шум, и запах масла, выхлопных газов, горячей резины и удар затылком о покрытие, и в этот же момент плечо Алистера опускается на мое плечо и мягко падает Джереми.

— Форрест! — доносится откуда-то издалека. Форрест? Да ведь это мое имя!

— ФОРРЕСТ! — Я не хочу просыпаться, хочу по-прежнему оставаться в этом теплом сне, в котором я беспрерывно падаю. Я открыл один глаз, и большая неясная голова склонилась надо мной.

— Кажется, он меня слышит. Форрест!

— Прошу вас, — произнес другой голос, — его нельзя трогать!