Читаем Трафарет вечности полностью

— Невидимку вели седлать.

Дворецкий удалился, не проронив ни звука. Федор еще некоторое время сидел за столом, затем подошел к большому книжному шкафу и снял с разных полок три книги. Затем с еще одной две книги сразу, а на их место положил снятые до того. Шкаф с тихим скрипом начал поворачиваться, открывая в стене узкий проход. Федор, не дожидаясь, когда проем в стене откроется полностью, вошел в темное отверстие между стеной и шкафом и начал спускаться вниз по невидимым из кабинета ступеням. Вскоре он исчез в темноте тайной лестницы. Шкаф, некоторое время постояв открытым, так же неторопливо начал закрываться и встал на место.

Федор шел в полной темноте по подземному коридору, мимо окованных железом дверей и отходящих в стороны коридоров. Дойдя до нужной ему двери, он некоторое время стоял в раздумьях, затем постучал. За дверью раздалась возня, затем топот множества маленьких ножек. Потом раздался звук отпираемой задвижки, и в темный коридор просочилась полоска света.

— Зачем пришел?

— Хочу поговорить.

— Можешь зайти.

Федор толкнул дверь и вошел в низкую келью, всю уставленную книгами и ретортами с разноцветными жидкостями. На пороге стояла маленькая сгорбленная фигурка в рясе с надетым капюшоном.

— Азог Зихро ин когга, — сказал Федор перешагивая порог.

— Когда-нибудь ты забудешь это сказать, — усмехнулся хозяин кельи.

— Я знаю. Я помню условие.

— Ты помнишь… Ты такой взвешенный и рассудительный… Все помнишь, но я тоже слежу за тобой…

— Прямо отсюда?

— Ты же знаешь, что я могу…

— Прямо сейчас я не знаю, кто передо мной.

— Ха! — существо сбросило капюшон. Под капюшоном оказалась серая крысиная морда. Усы на ней нервно шевелились.

— Кормил друзей?

— Ты не запрещал их кормить.

— Крысы со всей округи живут у меня в деревне. Мне — все равно, ты — им печенья крошишь, а они обжирают поля.

Воцарилась натянутая тишина. Затем Федор спросил:

— Хочешь, я тебя отпущу?

Крыса вздрогнула и попятилась от Федора.

— Чего ты хочешь?

Федор достал из кармана коробочку, что привезли с письмом императрицы.

— Ты вернешься в Петербург и найдешь серьги, что лежали в этом футляре. Отнесешь хозяйке, так, что бы она тебя не видела. Потом зайдешь к Хозяину Псов и скажешь ему, что я поехал за ведьмаком для этого города второй раз. Еще скажешь, что в третий раз я, пожалуй, сначала, сдеру с него шкуру, а после, из его башки сделаю миску и подарю ее Отцу Котов.

Крыса молчала.

— Прежде чем ты уйдешь, мы поклянемся не вредить друг другу, — добавил Федор.

— Ты мало просишь, это плохо.

— Я прошу столько, сколько ты можешь дать, Отец Крыс. А вреда ты можешь мне причинить очень много. Ты знаешь это, — Федор протянул руку к крысе. Крыса протянула лапу Федору и они обменялись рукопожатием. В тот же момент за их спинами появилось и погасло два зарева — синее со стороны крысы, золотистое — со стороны Федора.

— Теперь — ты свободен.

Федор повернулся и вышел из кельи, плотно закрыв за собой дверь. В той же самой темноте он пошел вперед, прочь от кабинета, в глубину подземелья. Вышел он в шагах ста от конюшни, где в тот самый момент разворачивалась баталия — Невидимка искренне не желала, что бы ее седлали, и выражала это всеми доступными ей средствами — пиналась новенькими подковами и кусалась здоровенными кривыми клыками. Подков было много — шестнадцать, по одной на каждый коготь, к тому же она ловко сжимала когти в "кулак" и поддавала уже им. Конюхи летали вокруг нее, как мухи.

— Это что за! — рявкнул Федор.

Невидимка отпустила очередную жертву и рысью подбежала к хозяину, по-собачьи виляя раздвоенным хвостом. Змеиные головы на хвосте приветливо зашипели.

— Ты чего безобразия творишь? А?

Невидимка тут же приняла "обычный" вид — высокой арабской кобылы соловой масти с лилово-карими глазами.

— Седлайся и едем! Нечего тут разговаривать! Что это ты за неподобие развела?

Кобыла засопела и ткнулась в руку хозяина. Федор погладил ее по холке.

— Иди, иди. Поедем сейчас. Эй, вы! Седлайте!

— Барин, воля Ваша, а как эту нечисть седлать, когда она всех перекусала! — взмолился главный конюх.

— Седлайте, она смирная теперь.

Через четверть часа, под неусыпным взором Федора, Невидимка была оседлана. Федор вскочил в седло и пустил Невидимку галопом. Скакали они до самого вечера, а потом, когда стемнело, Федор наклонился к холке своего скакуна и скомандовал:

— Полетели!

Невидимка фыркнула, радостно заржав, оттолкнулась мощными задними ногами от земли, прыгнула, взвилась в воздух и длинными оленьими скачками понеслась по воздуху, а затем и вовсе полетела над верхушками деревьев, плавно покачивая ногами и хвостом.

Федор уселся поудобнее, на широкой, как скамья, спине, и, достав из седельной сумки письменные принадлежности, принялся что-то сочинять при свете луны и звезд. Так за приятными занятиями Федор и Невидимка летели до рассвета. Как рассвело, они снова перешли на конский бег, а как только стемнело, вновь взвились в воздух. К утру Федор был в одном из своих малоросских имений, явившись, как снег на голову, управителю. Скакуна своего он сам отвел в стойло, и, пока шли, сказал: