Читаем Торговый центр полностью

Джефф перешел дорогу, но застрял перед офисом, пытаясь вычислить, каким именно образом страсть коррелирует с двоичной системой. Ему грозил паралич. Огни здесь были в десять раз ярче, чем на стоянке у торгового центра. Такие, бело-голубые, они отбрасывали электрический отсвет на блестящие ряды разноцветных автомобильных близнецов. Тихое жужжание фонарей наполняло белый воздух, словно невидимая мошкара.

Мысль Джеффа икнула. Может, это все наркотики виноваты, но вот вспышка и затянутые в узел мозги расплелись. Джефф стоял и озирался, не совсем понимая, как он сюда попал. Час был поздний, в офисе никого. Менеджеры сидели дома с пивом и смотрели финальные подачи в бейсболе. Завтра они вернутся сюда – очередной рабочий день, заполненный толкотней, грязными шутками и выдуванием из ноздрей дыма «Мальборо».

Джефф прошел через стоянку. Сегодня вечером у полиции дел по горло, его тут никто не заметит. Джефф услышал выстрелы со стороны торгового центра. Его передернуло.

Дверная ручка «ле-барона» – без единого пятнышка, цвет «красный металлик», – поманила Джеффа. Он дернул ее, механизм с удовольствием щелкнул, и дверь распахнулась. Какова была вероятность того, что машина не заперта? Джефф не мог прямо сейчас все это вычислить, так что он просто нырнул внутрь, сел и вдохнул теплый запах пластика. Ключей у него не было. Радио он включить не мог. Вести машину не мог. Но все вокруг него двигалось. Вот это мой истинный разум, или мой истинный разум – тот, которым я пользуюсь, когда не под кайфом? Ответ очевиден. Но очевидность сейчас не была очевидной.

Какая разница, думаю я или не думаю? Мы – просто мешки с плотью, и еще у нас есть специальные чувствилища, сконструированные для того, чтобы мы считали себя очень важными. А стоит стать одноразовым, как все идеи о собственной значимости улетучиваются. Я – одноразовый.

А что если у меня в голове так пусто, потому что я попал в какую-нибудь страшнейшую аварию, и мне отрезало руки-ноги, и я ослеп, но пока об этом не знаю? Если бы меня кормили и поили, но в голове у меня бы не было ни единой мысли, я лежал бы в коме, и кто-нибудь обо мне заботился бы. Я бы жил, хоть и не знал бы об этом. Ну и никакой разницы – ни для меня, ни для мира. А мне все это было бы по фигу. Вряд ли я могу что бы то ни было дать этому миру, и, если со мной случится что-то плохое, никто скучать по мне не будет.

Моя жизнь остановится. Я буду непродуктивен, как камень, и каждый день будет в точности как предыдущий. Никакого прогресса, но что есть прогресс? Новая жилетка с начесом? Больше уюта? Совершенствование приемов скейтбординга? Покупки в торговом центре побольше? Все это относительно. Правда ведь?

И кто сказал, что у нас все так уж хорошо? Может, кто-то однажды вспомнит о нас и спросит: как они могли жить такой жизнью? Это же варварство. Могут ли о нас так подумать? И варварство ли это? А? Не представляю себе, как можно было жить в трущобах девятнадцатого века или ползти на поезде по Великим Равнинам, но люди так жили. И не очень-то жаловались. Вообще не жаловались. Джефф взялся за руль. Эта штука на ощупь была как ключица странного и уродливого зверя.

В сущности, те люди думали, что за сотню лет до них жили невероятные варвары, коим уют был неведом.

Дело в том – и все это знают, – что та штука, которую мы называем цивилизацией, была изобретена греками две тысячи лет назад, и до тех высот по сей день так и не добралась. Честно говоря, в большинстве мест на земле она обычно выглядела гораздо хуже. Сегодня она уже не та. Что лучше – Красный Китай или Древняя Греция? Трущобы Рио или Древняя Греция? Вестчестер или Древняя Греция?

Джефф почувствовал, что кто-то за ним наблюдает. Быстро обернулся. Задел локтем руль, автомобиль заблеял. Если кто-то и был там, сейчас они спрятались. Яркий свет и отсутствие теней порождали собственных призраков. От искусственного дневного света становилось не по себе.

Джефф чувствовал себя как в клетке, ему было жарко, его поймали в капкан «ле-барона». Цвета его раздражали. В панике он ухватился за дверную ручку, после пары попыток открыл ее и выкатился наружу, на яркий свет. Нашарил ногами надежную твердость асфальта. Во рту у Джеффа было липко и сухо. Его поманили мигающие огни гостиницы «Рамада».

Дэнни оставался в кустах достаточно долго, чтобы понять, что хор сирен не имеет к нему никакого отношения. Что-то происходило, и дело было не в том, что он строил из себя Смотрителя Зверинца, и даже не в мертвом копе. Разноцветные сполохи метались по непривычно низким тучам, взгромоздившимся на крышу торгового центра. Парень, который пристрелил копа и поджег полицейскую машину, сделал что-то еще. Возможно, еще кого-то убил, еще что-то поджег. Дэнни слышал, как машины метались туда-сюда, хотя из этих кустов он мало что мог увидеть.