Читаем Топ-модель полностью

- "Бу-бу", - хныкает Алексей Алексеевич. - Что можешь ещё сказать?

- Про что?

- Про все.

Мы посмотрели друг на друга, как учитель и ученица, не способная ответить на дополнительный вопрос. Я вспомнила стилиста Сорокина, предупреждающего о том, чтобы я не соглашалась ни на какие предложения фотографа. Говорить об этом случае или не говорить?

Если скажу, то получается, что подставляю Валечку. Возможно, предупреждая меня, он имел некий безобидный смысл. Безобидный ли?

Мои сомнения прекратились с появлением в кабинете госпожи Мунтян. Следователь коротко изложил ей суть трагического происшествия.

- Как себя чувствуешь, Маша? - дежурно вопросила Карина Арменовна.

Как может чувствовать тот, рядом с которым промелькнула разящая, как клинок, смерть. Подозреваю, что я была, как говорят в таких случаях, на волосок от собственной гибели. Неряшливые убийцы или убийца не потрудились заглянуть за малеванный холст - это меня и выручило. Сумела ли бы я оказать сопротивление головорезам - вопрос?

- Нормально, - пожала плечами.

- Все будет хорошо, - сказала госпожа Мунтян и обратилась к следователю. - Думаю, Марию можно отпустить?

- Конечно, - улыбнулся Алексей Алексеевич. - Подпиши только протокол, Платова. Вот здесь: "С моих слов верно".

Все происходило странно буднично, будто полчаса назад не человека зарезали, а украли манекен. Да, и мои чувства притупились - наступил период апатичности. Наверное, жить в постоянном напряжении, как и в страхе, невозможно.

Когда подписала протокол и поднялась с кресла, Карина Арменовна спросила у следователя:

- А вы уверены, что Маше не нужна защита, как свидетельнице?

- Защита? - задумался господин Ягодкин. - Все равно она ничего не слышала и никого не видела.

- Но убийцы этого не знают, - резонно заметила модельер. - Вдруг решат, что она их видела.

- М-да, ситуация интересная, - признался следователь, однако выразил надежду, что страхи госпожи Мунтян напрасны. - Думаю, работали по "заказу". Он выполнен - что еще?

- Но кому наш Мансур помешал? - спросила Карина Арменовна.

- Будем разбираться, - вздохнул Ягодкин, и по его вздоху даже я поняла, что дело бесперспективное.

- Понятно, - сказала на это госпожа Мунтян и вызвала секретаря Фаю. Милая, нашу Машу отправьте на моем автомобиле туда, куда ей надо.

- А завтра? - спросила я.

- Что завтра?

- Занятия. Я прихожу на занятия?

- А почему бы и нет, - ответила Карина Арменовна. - Работаем в прежнем режиме. Жизнь продолжается, Маша.

С этим трудно было не согласиться. Я жила, и жизнь вокруг меня бурлила. Выйдя в коридор, я обнаружила, что первый шок от трагического ЧП прошел, и многие сотрудники вернулись к обычным делам: из просмотрового зала звучала бравурная музыка, в гримуборных смеялись, старенькие уборщицы перевозили тележки с бельем и одеждами, пробегали повизгивающие детишки, похожие на херувимчиков...

Я шла за Фаей, говорящей по мобильному телефону с личным водителем госпожи Мунтян, и мне казалось, сейчас неведомый режиссер кино скажет: "Конец съемок, всем актерам спасибо", и... Мансур, стирая клюквенный сок с рубахи, оживет и обратится ко мне с виноватой улыбкой, мол, прости, Маша, вина не наша, что публике требуются страшилки. Увы, этого не произошло: жизнь не имеет дублей.

У парадного подъезда Центра моды уже находилась представительная "Волга". За рулем находился пожилой водитель Василий Иванович, как его назвала Фая. Усами и хитроватым прищуром он напоминал партизана времен Отечественной войны, портрет которого я видела в школьном учебнике истории.

- Куда едем, дочка? - спрашивает, когда я занимаю место на заднем сидении.

Я называю адрес, и машина начинаем движение. Когда мы выезжаем на Садовое кольцо, Василий Иванович спрашивает о том, что случилось в Центре, уж больно Карина Арменовна расстроилась. Я объясняю причину такого состояния.

- Допрыгался татарчонок, - говорит на это шофер, - на кочках.

- В каком смысле? - удивляюсь.

- Вся эта мода, дочка, - отвечает с брезгливой усмешкой, - большое болото. Красивое такое болото, когда его не трогаешь. А коли туда заступил... Можно, конечно, прыгать по кочкам - до поры до времени. А потом все равно, - махнул рукой, - каюк! Булькает то болото, пузырится, дочка, сероводородом тянет...

Вот такая правда жизни от старого "партизана", бродящего по "лесам и болотом" Высокой Моды. Поверила ли я ему? Конечно, поверила, однако его заключения были для меня пустым звуком. Так ребенок не верит в то, что может обжечь руку о кипящий чайник, пока сам не заполучит болезненный волдырь.

Посчитав, что его слова меня не убедили, Василий Иванович продолжил излагать свой взгляд на тему, его волнующую.

По его утверждению, в "моде" он уже лет двадцать пять - по молодости трудился на такси, потом устроился на "не пыльную", как казалось, работенку: возить господ модельеров. На скольких он насмотрелся - книгу сочинять можно.