Читаем Тонкая нить (сборник) полностью

Целительница Елизавета с медсестрой Ульяной Разореновой еще оставались при скорбном доме, и туда же, во флигель, свезли обратно тетушку Валентину. Но дворник дядя Энгельс уволился – вселился, как прежде, в пристройку Вандиной дачи, целиком отдавшись восстановленью Валентининого очага. Лизанька – просто Лиза, уже семнадцатилетняя, – поступила на филфак МГУ и поехала с отцом за отчимовы деньги отдыхать в Турцию. Со дня на день ждали Ванду с Альбертом Николаичем, а напротив ее дачи, через дорогу, все еще стояла кухонка в одно оконце. Покуда Саш не назвал именем какого-то арабского шейха только что открытую им звезду, дело дальше не двигалось. Ладно, звезда от этого не погасла, а дом к возвращенью Ванды успели возвести, лучше прежнего, и оформить в БТИ – бюро технической инвентаризации – уже за взятку. Срублен был в нижегородских лесах, по рисунку Ильдефонса, далее разобран по бревнышкам. Перенумерованные, их привезли трейлером – в кабине гордо восседал Илья Федорович. Поставили быстро и дешево, стараньями гастарбайтеров-молдаван, окна же прорубили на месте. Птицы перед отлетом сидели грелись на вчера законченной крыше. Красная черепица, не зеленая, нарочно, чтоб не напоминать прохожему об Альбинином монстре-коттедже. Краснела облетевшая Вандина рябина, своя еще когда-то вырастет. Дядя Энгельс слег помирать в новостройке. То есть тот, торопецкий, хлопотал как обычно, закатывал банки с маринованными грибами. А этот, наиболее оголтелый, в конечном счете ради Альбины увезенный с Войковской на Белые Столбы, раньше времени надсадился досадою. Или лег костьми в борьбе с мировым империализмом – атомная бомбардировка Лондона не хухры-мухры. Может, его силами совершилось и разрушенье коттеджа, Виктор Кунцов лишь нажал спусковой крючок? или немножко помог – три калача и одна баранка? Кто знает. Лечила Лиза – не вылечила, ходила Ульяна – не выходила. Стоглавая гидра нового русского капитализма ликовала, хохотала во все глотки. Только и было утешенья, что афганец Серега подсуетился, позвал батюшку с иконой, а от чокнутого внука, не то астронома, не то сектанта – хрен дождешься. Ушел бывший атеист Энгельс Степаныч, режимник и стукач, принявши крещенье – грехов отпущенье. Во всяком случае, та часть его, что мела когда-никогда двор в дурдоме, прекратила бренное существованье. Виктор Энгельсович, как водится, опоздал. Осталось ему выпить с батюшкой да идти отвечать на каверзные вопросы. Однако на сей раз он был совершенно спокоен. Обвел глазами высокое собранье, особо поклонился тому, молодому, что похож был на сына Сашка, и старой женщине, немного напоминавшей бабушку Тамару Николавну. Сказал: «Не знаю, ушел ли он с земли совсем, весь ли ушел. Может, еще остался там, в Торопце, все может быть. Но так, если брать пошире, не только землю, а побольше – конечно же, он ушел не весь, уж это я точно знаю». Он был дважды прав, если не трижды – Виктор Энгельсович Кунцов. Сашок, просто Сашок приехал из Павлово-Посада хоронить деда. Привез невесту Ульяну – свадьба была назначена через месяц. В разгар поминок позвонила Настасья Андревна. Слышно было плохо, и ни про какие похороны объяснить ей не удалось. Сказала: «Да, выпил, спит… Проснется – позвонит». Пока не звонил, ждем-с. Проспится, проснется – раньше Страшного суда, надо думать.

Свадьбу сыграли в Павлово-Посаде. Жениху уж исполнилось двадцать пять, да и невесте шел двадцать пятый год – при всем желанье не скажешь, что поторопились. Бедному человеку и свадьба забота. В обледенелой мгле неприветливого фабричного Подмосковья только и радости было, что цветущие луга набивных павловских платков из тонкого, мнущегося дешевого кашемира. Та, еще более терпеливая медсестра Ульяна после смерти отставного дворника дяди Энгельса уволилась из Белых Столбов, забрала с собой юную экстрасенсорку Лизу и перебралась к зрячей Валентине под красную черепичную крышу, накрытую пуховым одеялом снега до весны. Двухэтажный дом, подобие замка, с изобильем комнат и крутыми лестницами, надежно спрятал давно таимую от людских глаз любовь ее к тому, кому более подобало поклоненье. А снег все подсыпает. Саш, синеглазый гражданин вселенной, обладатель аномального сверхъемкого мозга – притих, примолк в колеблющемся свете рождественских свечей. Слушает, как Илья Федорович с долго сохраняющимся рвением неофита читает вслух Евангелие от Луки.