Читаем Томминокеры полностью

Андерсон положила трубку и обратила свой взгляд к стоящему слева книжному шкафу. Вряд ли он мог служить украшением гостиной в приличном доме. Две нижние полки завалены старыми журналами, на остальных фантастические книги смешались с реалистической прозой, ранние вестерны Брайена Гарфильда мирно соседствовали с «Исследованиями западных территорий» Хьюберта Хэмптона. Поэзия Льюиса л'Амора лежала рядом с великолепными рассказами Ричарда Мариуса. «Кровопийцы» и «Негодяи» Джея Нэша и детективы Рэя Хогана, Арчи Джоселина, Макса Бранда, Эрнста Хейкокса, ну и, конечно же, излюбленная Зейн Грэй.

На верхней полке лежали ее собственные книги, ровно тринадцать штук. Двенадцать из них — вестерны, начиная с «Висячего города», изданного в 1975 году, и заканчивая «Долгой дорогой назад», датированной 1987 годом. В сентябре выйдет новая книга — «Каньон Массэйкр». Да, вся ее писательская карьера связана с этим местом. Вся… кроме самой первой книги.

Ее она и достала из шкафа, удивленно соображая, что как минимум лет пять не прикасалась к ней. Как быстро летит время!

Эта книга отличалась от остальных. Сборник стихов, юношеская проба пера. «Посвящается Джеймсу Гарднеру». Человеку, которому она собиралась позвонить. Второму из трех любовников в ее жизни и единственному, который мог довести ее до оргазма. Хотя, конечно, это не имеет никакого значения. Или почти никакого. Или ей кажется, что никакого. Или ей кажется, что ей кажется. Или что-то еще в этом роде. Все равно это давно в прошлом.

Захлопнув книгу, она небрежно бросила ее назад на полку. Плохие стихи. Только одно стихотворение получилось удачным. Оно было написано в марте 1967 года, через месяц после того как ее дедушка скончался от рака. Остальные стихи просто бездарны. Конечно, она талантливый писатель, но талант ее проявился в прозе, а не в поэзии.

Когда-то, только переехав в Хейвен, она послала Шерри Фендерсон пространное письмо, а в ответ получила открытку с двумя фразами: Пожалуйста, не пиши мне больше. Я тебя не знаю. Вместо подписи — буква Ш. Она как раз рыдала над этой открыткой, когда появился Джим. Стоит ли плакать из-за какой-то глупой бабы? — спросил он ее. — Чего еще можно ждать от женщины, от которой за версту разит «Шанелью N5»?

Ей повезло — она прекрасная поэтесса, — всхлипывала Андерсон.

Джим сделал безразличный жест. От этого она не станет умнее. Пойми правильно, Бобби. Если ты намерена поступать так, как тебе нравится, то научись не плакать по всякому поводу. Меня тошнит от твоих дурацких слез. Я знаю слабых людей, и могу сказать тебе, что ты не слабая. Зачем же казаться такой, какой ты не являешься на самом деле? Зачем стараться походить на твою сестру? Ее здесь нет, и она — не ты, и не смей мне больше ни слова говорить о ней. Перестань ныть и успокойся.

Она вспомнила, как изумленно смотрела тогда на него.

Существует огромная разница между мотивами твоих поступков и отношением к ним окружающих, — сказал он. — Дай Шерри время. Дай время и себе самой. И не зацикливайся на своих переживаниях. Это вредно. Хватит реветь, как корова.

Она ненавидела его, обожала его, ей было нужно от него все — и одновременно ничего. Но он был прав, и она понимала это.

Так что, — продолжил он, — малютка пойдет со своим мальчиком в постель, или малютка предпочитает еще немного поплакать над этой дурацкой открыткой?

Малютка предпочла постель. Она не могла сейчас вспомнить, хотелось ли ей тогда ложиться с ним в постель, но она сделала это. И это успокоило ее.

Это было почти в самом конце.

Она вспоминала — да, это был почти конец. Вскоре Джим собрался жениться, но и без этого они пришли к логическому завершению. Джим был слабым, и он сломался.

Чепуха, — подытожила она и дала сама себе старый добрый совет: Ну и черт с ним!

Давать советы легче, чем следовать им. В эту ночь Андерсон долго не могла заснуть. Страницу за страницей перелистывала она в уме прошлое. Но все же сон потихоньку сморил ее…

Разбудил ее Питер. Он выл, не просыпаясь.

Встревоженная Андерсон вскочила с постели. Питер и раньше не слишком спокойно спал, но прежде он никогда во сне не выл. Звук напоминал плач младенца, которому приснился кошмар.

Она вошла в гостиную, ступая на носках, и тихо подкралась к Питеру, лежащему на коврике у камина.

— Пит, — прошептала она. — Эй, Пит, прекрати!..

Она погладила собаку. При ее прикосновении Питер оскалился и зарычал, обнажив редкие оставшиеся зубы. Потом он открыл глаза — больной и здоровый

— и как будто пришел в себя, потому что сделал неуверенную попытку вильнуть хвостом.

— С тобой все в порядке? — спросила Андерсон.

Питер лизнул ее руку.

— Тогда спи. И не вой больше.

Питер лег поудобнее и закрыл глаза. Встревоженная Андерсон встала перед ним на колени.

Он думает об этой штуке.