Читаем Томирис полностью

Бахтияр нахлестывал коня, словно за ним гналось чудовище. Ему казалось, что он все еще слышит злобный рык Шапура, ядовитые реплики Кабуса и жалящие, подобно осиному жалу, слова Хусрау.

В просторной юрте Кабуса все было как обычно: обильный дастархан, мягкие подстилки из выдровых шкур, удобные валики-подлокотники, негасимый огонь священного очага под бронзовым треножником, развешанные на стенах и начищенные до блеска доспехи и орудие — все знакомо, но что-то настораживало.

И по тому, как резко, расплескав вино, отодвинул от себя фиалу Шапур, Бахтияр понял — начинается!

— Три года — большой срок. Много выпито и съедено, говорено и переговорено. Мы узнали тебя, Бахтияр, и полюбили. Я не умею, да и не люблю крутить вокруг да около, поэтому буду говорить прямо, без уверток. Неужели тебе не надоело на потеху всей степи служить постельничим у царицы? Да и должность эта больно шаткая при живом-то муже. Не пора ли, имея под началом семь тысяч лучших сакских воинов, мечом добывать себе власть и силу? Говорю открыто: мы, вожди тохаров, каратов, аланов, против царицы Томирис. Нам надоело подпирать своими горбами трон, на котором восседает достойная дочь своего коварного отца. Она посягает на наши Привилегии, стремится задушить степную вольницу и, наподобие царей полдневных стран, сделать своими рабами, гордых вождей. Но волк — не овца. Не жить степному орлу в неволе! Наше терпение иссякло, и мы начинаем борьбу с Томирис за свободу и священные права, которые она попрала. Не бывать в степных просторах каменным городам, и не будет вольной кочевник, как земляной слепой крот, ковырять священную землю! Мы предлагаем тебе, Бахтияр, присоединиться к нам!

Брови Бахтияра, по мере того, как говорил Шапур непроизвольно поползли вверх. Он внимательно оглядел всех — не смеются ли? Не похоже. Он гневно вскинулся, затем осел взял себя в руки и криво усмехнулся:

— Ха! Нечего было целых три года вокруг меня хвостами вертеть. Зря время теряли. Не думал я, что со стороны выгляжу таким дураком, если вы решили, что я ради вашего удовольствия вышибу из-под себя мою единственную опору. А за хлеб и соль спасибо! Думаю, вы меня не убьете — все знают, куда я поехал, и три головы вождей массагетов— слишком высокая плата за одну — безродного выскочки

— Зачем нам трудиться, чтобы отрубить тебе голову, когда это лучше сделает палач царицы...

— Э-э-э, не вздумайте меня пугать! Если кому и надо бояться за свои головы, то это вам! Если хотите оклеветать,напрасно стараться будете. Знаю хорошее средство, как переубедить царицу.

— Ночами пользуешься?

— Иногда и днем, драгоценный Кабус. Так вот, достаточно будет передать слово в слово горячую речь храбрейшего Шапура, как бедному палачу придется трудиться трижды, а мою скорбь по друзьям Шапуру, Кабусу и Хусрау не возместит даже безусловно щедрая награда благодарной царицы за бдительную службу...

— Отрубить голову вождю, у которого под рукой двадцать. тысяч лихих вооруженных джигитов, нелегко будет и царице...

— Святой дух Спаргаписа, что это все-таки возможно.

— Не спорю. Но для этого царице надо пролить море крови, тебе же отрубить голову — раз плюнуть.

— Я, кажется, уже просил не пугать меня! Мое положение прочно. Я командую гвардией, любим царицей и отец...— Бахтияр осекся.

—.Договаривай, договаривай же, Бахтияр! Ты хочешь сказать, что являешься отцом Спаргаписа? Так в этом-то вся твоя

— Не касайся, Кабус, своими руками... У всякого терпения есть передел!

— Ты не понял Кабуса, Бахтияр. Мы не хотели оскорбить твои отцовские чувства. Но тайна рождения Спаргаписа смертельно опасна для тебя. Царица спит и видит Спаргаписа царем массагетов и тиграхаудов, а наяву им может стать только сын Томирис и... Рустама! Ради этого царица может пожертвовать чем угодно, даже любимым человеком.

- Ведь, поссорившись с Рустамом, царица нашла тебя. Потеряет тебя, найдет другого. Еще не перевелись на сакской земле красавцы-мужи.

— Замолчи, Шапур!

— Мертвый Бахтияр унесет с собой в могилу тайну рождения Спаргаписа.

— Люди знают...

- Пхе! Что значат пустые разговоры, если нет доказательств. Слова подобны опавшим листьям, ветер подует — все унесет.

В груди Бахтияра все оборвалось. Припомнился казненный за болтливый язык Сурен — казначей царицы. А что неверо-»тного в словах Хусрау? Не устрашилась же Томирис злых языков и всеобщего осуждения за разрыв с Рустамом, проворонившим царский престол. Бросила без раздумья и сожале-вня спасителя и любимца массагетов, героя, богатыря, царского сына и все еще, несмотря ни на что, законного "Наследника тиграхаудского трона! А кто Бахтияр по сравнению с Рустамом? Если его убьют, ни одна слезинка не прольется над его трупом, даже для сына он чужой. А многие обрадуются.