Читаем Томирис полностью

У самой границы произошел раскол — часть воинов решительно отказалась покинуть родину, своих близких и родных. И как Батразд их ни костерил и оскорблял,они оказались тверды в своем решении. Такого не могло случиться несколько ранее — высок был авторитет племенного вождя, но сокрушительное поражение, неудержимое паническое бегство подорвали и этот авторитет, нарушили монолитную сплоченность адамов, ослабили волю и веру аланов. Конечно, Батразд мог раздавить бунт отступников, но, зная, что бунтовщики будут отчаянно защищаться, а это — аланы!— и потери у него будут .большими, да к тому же подоспеет идущий по пятам Спаргапис... Явиться к савроматам с малым количеством воинов — значит явиться не как почти равный к равным, а жалким беглецом и униженным просителем. И Батразд, прокляв и обозвав самыми последними словами отступников и предателей, с большой частью воинов перешел границу Савроматии. А три тысячи аланов, избрав своим вождем хитрющего Хусрау, двинулись навстречу Спаргапису с просьбой о пощаде.

Спаргапис милостиво принял раскаявшихся, хотя Шапур аребовал их крови. В своей злобе к аланам Шапур забывал о хорошем правиле: "разделяй и властвуй". Ослабление Бат-еще более устраняло его как соперника в борьбе за власть. А то, что аланы возненавидели Щапура, очень хорошо на будущее. Хусрау был хитрецом более мелкого масштаба, чем сам Спаргапис, и тот сразу распознал двуличие и лицемерие нового вождя аланов, но, считая, что Хусрау крепко привязан к хвосту его лошади, все-таки недооценил хитреца. Когда к границам савроматов подошел Спаргапис, то Батразда уже не было, но на самой границе стояло в боевом порядке войско — превосходная тяжелая кавалерия савроматов. Массагеты остановились. И Спаргапис с небольшой свитой, состоящей из вождей, смело подъехал к предводителю савроматов - царице Ларкиан.

— Уж не навестить ли меня пожелал, царь массагетов Спаргапис? — сладко пропела царица.

Если вождей покоробило обращение Ларкиан к Спаргапису как к царю массагетов, в особенности Шапура, то хитрый и умный Спаргапис сразу же уловил главное — савроматы, несмотря на иронию царицы, не собираются воевать с массагетами — вот что ему подсказало обращение к нему как к царю. И он был прав. Несмотря на страстные мольбы Батразда напасть совместно на крайне утомленных преследованием воинов Спаргаписа, царица савроматов ласково отклонила их, посоветовав отдохнуть и набраться сил среди дружественных аланам савроматов. Ларкиан прекрасно понимала, что разбить Сдаргаписа вполне возможно, но это вызовет затяжную войну смассагетами, и это сейчас не входило в планы царицы — у нее были совсем другие заботы — зашевелились скифы, а война на два фронта чревата опасностями.

— У нас только одна просьба к тебе, прекрасная царица. Выдай нам Батразда, виновного перед массагетами в бесчисленных преступлениях и насилиях.

— Неужто массагеты, позабыв заветы своих предков, отменили у себя священный закон гостеприимства? Ну а мы, савроматы, извини нас, драгоценный Спаргапис, люди отсталые и продолжаем чтить этот закон.

Спаргапис, да теперь и все вожди поняли, что Батразда савроматы без войны не выдадут, а на войну не было уж сил

— Что ж, царица, жаль, что приходится расставаться с тобой, но думаю, что мы скоро встретимся, и этим я утешаюсь.

С этими словами, полными скрытых угроз, Спаргапис повернул коня и поскакал, за ним помчалисьн вожди.

По возвращении в родные кочевья был устроен грандиозный пир, и вот на нем-то, когда Спаргапис сложил полномочия верховного вождя на радость многим вождям, Скаляр провозгласил здравицу за Спаргаписа и предложил освятить это празднество ритуалом избрания царя всех массагетских племен. Призыв подхватили вожди сакараваков, ятиев, апа-сиаков и... аланов. Да, да, тех самых аланов, которых только что победил Спаргапис. В пышных фразах Хусрау отметил его милосердие и великодушие к большим и малым: к аланам и к детям-сиротам. Вожди прикинули — у Спаргаписа уже около шестидесяти тысяч воинов из дружественных ему племен, а уж с ними-то одни боги знают, что может натворить, если прежде с какими-то жалкими пятью-шестью тысячами своих головорезов будоражил всю степь,— и смирились. Воевать уже ни у кого не было желания и сил, да и массагетов сейчас не поднимешь на Спаргаписа, а как же — победитель насильника Батразда! Все были сыты по горло междоусобными войнами, и требовалась какая-то передышка.

Много воды утекло с тех пор, как юный Спаргапис появился в родных кочевьях своих предков. Прошли годы в тяжелой и упорной борьбе, где победы чередовались с поражениями, а унижения с торжеством. То Спаргапис хлестал своего коня, уносясь от погони, то сам преследовал и гнал своих врагов, топча их копытами. И пришло то время, когда он согнул шеи непокорных вождей!

И вот наконец-то настал тот день, который юная дочь Спаргаписа запомнила до конца дней своих.