Читаем Томирис полностью

— Наконец Хумай — птица счастья села нам на правое плечо. Дикие кочевники решили принять бой! Близится час окончания войны. Саки испытают на себе всю персидскую мощь и будут растоптаны нашими боевыми колесницами. Мы желаем выслушать вас. Говори, Гобрий!

— Великий царь! У степной царицы войск вдвое меньше чем у нас, но если мы будем штурмовать лагерь, то...

— Не хочешь ли ты сказать, что ее лагерь мощнее Сард и неприступнее Вавилона?— вскочил с места Фаридун.

Гобрий укоризненно посмотрел на невыдержанного Фари-дуна и, покачав головой, ответил:

— Не мощнее, конечно, об этом смешно и говорить, но страшнее и гибельнее! Мы спокойно разгуливали под стенами Сард и Вавилона, обдумывая; как их взять. А они стояли на месте и ждали! А тут? Глазом не успеешь моргнуть, как лагерь может сняться с места и исчезнуть. А штурмовать? Пока мы преодолеем ров, затем ограду из заостренных кольев и упремся в вал из войлочных кибиток, обмазанных глиной и политых водой от огня, половина нашей армии поляжет от метких стрел, а другую половину они перебьют своими акинаками.

— Гобрий прав,— сказал Гарпаг,— только выманив саков в чистое поле, мы разобьем их!

— В открытом бою наша испытанная и организованная армия сильнее диких орд доителей кобыл,— добавил Гистасп.

— Да и наш большой перевес в силах скажется,— подхватил Зардак.

— Ну кто, кроме Фаридуна, не понимает, что штурмовать стан врагов — это не только безумный риск, но и бесмысленная затея. При самом успешном исходе для нас кочевники успеют уйти в свои бесконечные и бескрайние степи, и тогда все начнется сначала, а уже ни сил, не желания продолжать эту ужасную войну у нас не будет. Но дело в другом. Если для нас — безумие атаковать лагерь, то для саков еще более неразумно — выходить в открытое поле против превосходящего врага, и конечно, их царица это понимает и не выйдет из лагеря, — сказал Фаррух.

Все понимали, что Фаррух прав, и, не видя выхода, удрученно молчали.

— Мне кажется,— раздался голос Креза,— что Томирис не станет укрываться в лагере.— Крез пожевал губами и продолжал: — Женщина, потерявшая своего ребенка,— это львица, которая бросается на охотника.

Кир одобрительно взглянул на Креза.

— Наш мудрый друг прав. Царица сейчас в ярости. Надо эту ярость подогреть! Поэтому мои сарбазы пройдут половину пути до сакского лагеря и остановятся на виду у кочевников.

Вид моего войска разожжет злобу Томирис, и она не выдержит. Повелеваю! Завтра на рассвете помолимся божественному солнечному диску, принесем обильные жертвы великому Ахурамазде и двинемся на саков. Когда пройдем половину пути до их лагеря, остановимся и будем ждать. Да не подскажет им злой Ахриман <Ахриман – бог, повелитель злых духов> уйти в степь. Не вспугните. Ни шагу вперед, пока они нас не атакуют.

Первой пойдет пехота — впереди щитоносцы, прикрытые от их стрел, и копьеносцы, за ними пращники и лучники. Пехоте идти плотно, щит к щиту — живой крепостью. Командовать пехотой будет Фаррух. За пехотой двинется легкая конница мидян. Их поведешь ты, Зардак!

Как только вражеская конница пойдет на нашу пехоту, ты, Фаррух, ударишь из всех луков и пращей, образуешь проходы и пропустишь конницу Зардака. Он окончательно втянет саков в бой. Тогда с левого фланга ударит тяжелая кавалерия лидян и боевые колесниц» ассирийце» « урартцеву которыми? будет командовать Фарядув»

Кир, словно не замечая, как помрачнел» Гобряй, Гариаги Гистасп, продолжал:

— €ярав<итафяанга<н0 степнякам удариггошга'таФанета.

Я надеюсь на моих- греков, Фанет!

— Клянусь Зевсом, о великий царь, эллины растерзают орды варваров!— воскликнул Фанет.

Кир нахмурился, он не любил бахвальства, на продолжал свою речь:

— Ты, Зардак, не зарывайся. Ведьио тебе ударит вся орда. Если придется туго, уходи за шеренги пехоты, а она уж встретит несокрушимой стеной этих кочевников постановит их натиск. Так мы зажмем железными клещами веряшго врага и, не давая ему уйти, доведем битву да. победного конца!

"Бессмертные" будут при мне, ими. будет командовать, Гарпаг.

Гарпаг облегченно перевел дух, зато Гобрий и Гистасп еще больше обеспокоились. Но вместе со всеми они громко выражали свое восхищение великолепным планом сражения. Особенно льстивые эпитеты говорились вполголоса, но с расчетом на хороший слух Кира.

— Ну что скажешь ты„ мой друг?— обратился, Кир к Крезу.

Крез сначала пожевал губами, а затем произнес: