Читаем Томирис полностью

Не спрашивая согласия Киаксара, ишгузы прошли по его земле, как по собственной, и вышли к границам Вавилонии. Зная по собственному опыту о неприступности Вавилона, Мадий начал серьезную подготовку к вторжению в Месопотамию, предварительно послав лишь несколько летучих конных отрядов с разведывательной целью. Но и эти отряды легкой конницы натворили много бед. Землевладельцы — основные кормильцы страны, спасаясь от гибели, плена и рабства, побросав свои поля, сады и огороды, устремились в города под защиту крепостных стен. Ишгузы безнаказанно хозяйничали по всей стране, доходя до стен Вавилона. Хозяйственная и экономическая жизнь была парализована. Для вавилонян наступили черные дни. Цены на ячмень, финики и другие продукты увеличились во много раз. Наступил голод. Навуходоносор — царь Вавилонии — метался по всей стране, слал и слал посланцев правителям всех стран с мольбой о помощи. Никто не откликнулся. Напротив, все затаились, чтобы это чудовище Мадий ненароком не вспомнил о них. И когда Навуходоносор, потеряв всякую надежду, в пал в полное отчаяние, его, как и его отца Набопаласара когда-то, спас Киаксар. Конечно, Киаксара меньше всего заботила судьба Вавилона, а тяжелое положение Навуходоносора даже радовало: одним соперником, и соперником опасным, меньше. Знаменитый полководец победивший египтян и покоривший Иудею, — неудобный сосед для Мидии. Но если прикинуть, то один Мадий страшнее десяти Навуходоносоров. Что значили для царя ишгузов клятвенные договоры о дружбе и союзе, даже написанные на глиняной табличке и закрепленные обжигом, видно было на примере с Ассирией, тем более что сам варвар ни читать, ни писать не умел. А поэтому после Навуходоносора наступит очередь его, Киаксара. Пока орды Мадия зимовали в Прикаспии, а Навуходоносор воевал с Египтом и Иудеей в Палестине, Киаксар сумел подмять под себя Персию, Элам, Урарту, Гирканию, Сагартию и Карманию, став таким образом самым могущественным царем во всей Азии, и его очень тяготила роль вассала ишгузов, которые хозяйничали в его Мидии, как у себя дома. Киаксар решил избавиться от своих страшных союзников.

Киаксар, явившийся в стан Мадия, был воплощением покорности и преданности. Он пытался заверить его, что не только вся армия, но и он сам встанет под бунчуки великого царя непобедимых ишгузов в войне против подлого Навуходоносора. Откровенно и грубо льстил на каждом шагу, резонно рассудив, что утонченная и изящная лесть не будет понята суровым воином, и окончательно размягчил сердце старого степняка царским даром — табуном рыже-золотистых и булано-золотистых коней, особо ценимых кочевниками. Приятно пощекотав слух лестью и ублажив своими дарами, Киаксар обратился к Мадию с нижайшей просьбой — осчастливить его, покорного слугу, присутствием на пиру, который дается в честь великого Мадия и их совместного похода на Вавилон. Киаксар прибавил, что царь Мадий сам волен приглашать на этот пир кого пожелает. Мадий изъявил согласие.

Ухмыляясь про себя, Мадий нагрянул со всеми племенными и родовыми вождями, каждый из которых привел с собой своих приближенных и подобающую свиту. К удивлению Мадия, Киаксар не только не смутился при виде такого нашествия, а явно обрадовался, и грозный царь даже почувствовал что-то вроде признательности.

Это был всем пирам пир! Радушный хозяин сразу же приятно поразил гостей — перед каждым из них лежал заранее приготовленный подарок. От обилия яств и вина рябило в глазах, сладкоголосые певцы услаждали слух мелодичными песнями и балладами, музыканты играли выученные ими наизусть боевые марши саков, чем-то напоминающие рев внезапно всполошенного стада. Тосты следовали один за другим, и все такие, что не выпить было невозможно:"за величайшего из величайших царей Мадия", "за непобедимого Мадия", "за справедливейшего из справедливейших и мудрейшего из мудрейших великого царя Мадия", "за славного и благороднейшего вождя такого-то (поименно!)", "за гибель всех врагов грозных саков", "за храбрейших саков и их отважных вождей" и так далее. Время шло, вино лилось рекой, а Киаксар, все еще чувствуя в степняках прямо-таки звериную настороженность, пустил в ход неотразимое оружие — в пиршественный зал впорхнули целыми роями красавицы... Они окружали нежной заботой каждого гостя, не упрямясь, принимали грубоватые ласки, теребили своими пальчиками косматые бороды, и суровые кочевники дрогнули. Разомлев, они покорно осушали кувшины с вином и, вскоре потеряв всякую осторожность, упились до умопомрачения.