Читаем Том III полностью

Если бы в сердца таковых проникнуть, что, как не гордость житейская, как высокий идол, там кроется? «Что говоришь? – обличает их Златоуст. – Приходя ли молиться Богу, облачаешься золотом и плетеньями? Разве ликовать пришла ты, разве браку приобщиться? Разве на представление пришла ты? Там золото, там плетенье, там одежды многоценные имеют место: а здесь ничего из этого не потребно. Пришла ты просить, молиться о грехах, молитву сотворить о том, в чем согрешила, просить Владыку, милостивым Того сотворить: зачем же украшаешь себя? Не таков облик молящегося. Как сможешь воздохнуть, как сможешь прослезиться, как с прилежанием помолиться, таким образом облачившись? И если слезы прольешь, смеха будут слезы твои достойны. Не в золото одеваться подобает плачущей. Поскольку тень это и лицемерие. Как же не тень, если от того же сердца, от которого такое расточительство и честолюбие происходит, вдруг слезы проливаются?» и прочее (Беседа 8-я на 1 Послание к Тимофею).

§ 65. Чтобы украшение суетное, которое христианам крайне не приличествует, и душепагубную роскошь, которая, как видно, час от часу в христианах усиливается и умножается, удобнее оставить и умеренно жизнь проводить, полезно примечать и рассуждать следующее:

1) Всякое излишество телесное без оскорбления Божия и обиды ближнего не бывает, как выше сказано.

2) Всякое добро, какое ни имеем, Божие есть, а не наше: нагими вышли из чрева матери и потому нищи и бедны сами по себе; а что ни имеем, Богом данное имеем. Богатство наше – Божие добро, а не наше собственное, поэтому должны расходовать его по воле давшего Бога, а не по прихотям нашим. Спрашиваешь ли ты с приказчика своего, куда и на что он деньги, данные ему тобой, издержал – спросит и с тебя Господь о данном тебе Им богатстве. Готовь же ответ Ему. Не спросит Он у тебя: имел ли ты богатое и красивое платье, богатые дома, коней, кареты и прочее, часто ли принимал гостей и прочее? Нет, ничего такого не видно в Святом Писании. Но что же Он у тебя спросит? Спросит: питал ли ты Его добром, тебе данным, голодных? Одевал ли нагих? Устраивал ли дома для не имеющих, где головы приклонить? Принимал ли в доме странствующих? Выкупал ли сидящих в темницах за долги и прочие требования, и прочим бедным и неимущим уделял ли от данного тебе добра? (Мф. 25:35-36).

Дается нам богатство не ради нас одних, но и ради ближних наших, которые того требуют. Видишь, как неправедно делают люди, когда то добро, которое дано на общую пользу, на свои прихоти расточают и так воле Божией противятся. Такие богачи – расточители богатства, а не строители; а те, которые хранят в сундуках богатство свое, – стражи его и рабы, а не Божии слуги и рабы. Поэтому надо всякому богачу рассмотреть, куда и на что богатство, ему Богом данное, издерживает. Надо всегда помнить тот страшный глас Судии праведного: Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть (Мф. 25:41-43); – и Авраамов ответ богачу, который, облачаясь в порфиру и виссон, каждый день пиршествовал блистательно: Чадо! Вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь (Лк. 16:25).

Алчет Христос, подающий всем богатство, алчет в братьях Своих – нищих христианах; но богачами сластолюбивыми и скупыми бесстыдно презирается! Лежат и ныне многие Лазари у ворот богатых, но пагубная роскошь ослепляет им глаза, чтобы не видеть их, и удерживает руку от творения милости им. О, роскошь и скупость, противные сестры, но обе смертоносно заражают человеческие сердца. Одна учит расточать богатство, другая – хранить и стеречь, но обе на погибель человеческую: одна расслабляет, другая связывает человека, но и та и другая умерщвляет душу его.

3) Великое безумие – тело, которое вскоре в прах и землю обратится, украшать, а о душе бессмертной не заботиться, как всякому это видно. Невозможно заботиться о душе тому, кто тело свое на показ и тщеславие украшает. Таковое украшение – это знак миролюбца, тщеславного и гордого сердца, и само по себе душу помрачает. Украшением же души может быть только добродетель. Ею она, как утварью себе приличной, украшается; а той, как тщеславной и гордой, помрачается.