Читаем Том 8 полностью

Препятствия, которые стояли на пути всякого проявления политической оппозиции, породили как в Пруссии, так и в мелких государствах своеобразную религиозную оппозицию, выражавшуюся в параллельных движениях немецкого католицизма и Свободных общин[16]. История дает нам многочисленные примеры того, как в странах, которые наслаждаются благодатью под сенью государственной церкви и в которых обсуждение политических вопросов крайне затруднено, рискованная мирская оппозиция против светской власти укрывается за более благочестивой и с виду более далекой от земных интересов борьбой против духовного деспотизма. Многие правительства, которые не потерпят обсуждения какого бы то ни было их действия, поостерегутся создавать мучеников и разжигать религиозный фанатизм масс. В Германии 1845 г. в каждом государстве неотъемлемой составной частью государственного строя считалась либо римско-католическая, либо протестантская религия, либо обе одновременно. И в каждом из государств духовенство одного из этих исповеданий или обоих вместе являлось существенным элементом бюрократической правительственной системы. Поэтому нападение на католическую или протестантскую ортодоксию, нападение на духовенство было равносильно замаскированному нападению на само правительство. Что касается немецких католиков, то уже самый факт их существования означал нападение на католические правительства Германии, в особенности Австрии и Баварии. Именно так это и было воспринято соответствующими правительствами. Члены Свободных общин, протестанты-диссиденты, представлявшие собой некоторое подобие английских и американских унитариев[17], открыто заявляли о своей оппозиции клерикальному и строго ортодоксальному направлению прусского короля и его любимца — министра по делам культа и просвещения г-на Эйххорна. Обе новые секты, которые одно время быстро распространялись — первая в католических, вторая в протестантских государствах, — отличались друг от друга только различием происхождения. Что касается их учений, то они полностью сходились в том крайне важном пункте, что все установленные догмы являются несостоятельными. Это отсутствие всякой определенности составляло их подлинную сущность. По их словам, они строили великий храм, под кровом которого могли бы объединиться все немцы. Они, следовательно, в религиозной форме выражали вторую злободневную политическую идею — идею единства Германии. А между тем они никак не могли прийти к соглашению в своей собственной среде.

Идея германского единства, которую вышеупомянутые секты старались осуществить, по крайней мере на религиозной почве, изобретая общую религию, пригодную для всех немцев и специально сфабрикованную применительно к их потребностям, привычкам и склонностям, — эта идея действительно получила очень широкое распространение, особенно в мелких государствах. После уничтожения Германской империи Наполеоном[18] призыв к воссоединению всех disjecta membra {разбросанных членов. Ред.} Германии в единое целое превратился в самое общее выражение недовольства существующим порядком вещей, и прежде всего в мелких государствах, в которых огромные расходы на содержание двора, на управление, армию — словом, весь мертвый груз налогового обложения — возрастали прямо пропорционально ничтожности размеров и бессилию государства. Но что должно собой представлять это единство Германии, когда дело дойдет до его осуществления, на этот счет мнения партий расходились. Буржуазия, не желавшая серьезных революционных потрясений, довольствовалась тем, что она считала «практически осуществимым» и с чем мы уже познакомились выше, а именно — требованием союза, охватывающего всю Германию за исключением Австрии, под верховенством конституционного правительства Пруссии. И несомненно, в то время нельзя было сделать большего, не вызывая опасных бурь. Мелким буржуа и крестьянам, поскольку последние вообще занимались такими вопросами, никогда не удавалось прийти к какому-либо определению того германского единства, которого они впоследствии требовали с таким шумом; некоторые фантазеры, главным образом феодальные реакционеры, надеялись на восстановление Германской империи; кучка невежественных soi-disant {так называемых. Ред.} радикалов, преклонявшихся перед учреждениями Швейцарии, с которыми они еще не успели тогда познакомиться на практике, а познакомившись впоследствии, столь смешным образом в них разочаровались, — эта кучка высказывалась за федеративную республику. Только самая крайняя партия решалась тогда выступить за единую и неделимую Германскую республику[19]. Таким образом, вопрос о германском единстве уже сам по себе был чреват разногласиями, раздорами и, при известных обстоятельствах, даже гражданской войной.