Читаем Том 5 полностью

В этом опровержении г-н Геккер упрекает нас во лжи в связи с тем или иным приписываемым ему высказыванием. Быть может, мы располагаем сейчас материалами, чтобы в эту поправку внести свои поправки, но кто нам гарантирует, что в этой неравной борьбе нам опять не ответят параграфом 222 или параграфом 367 Уголовного кодекса?

Опровержение г-на Геккера заканчивается следующими словами:

«Содержащиеся в статье» (датированной Кёльн, 4 июля) «клеветнические выпады и оскорбления против г-на обер-прокурора Цвейфеля и жандармов, производивших арест, получат должную оценку во время судебного следствия, которое возбуждается поэтому делу».

Должную оценку! Разве получили должную «оценку» черно-красно-золотые цвета в ходе «судебных следствий», когда Кампц был министром?[138]

Заглянем в Уголовный кодекс. Читаем § 367:

«Виновен в клевете тот, кто в общественных местах или в аутентичном и официальном документе, или в напечатанном или не напечатанном сочинении, которое было вывешено, продано или роздано, обвинит кого-либо в таких фактах, которые, если бы они действительно имели место, повлекли бы за собой преследование в уголовном или исправительном порядке в отношении виновного или, по меньшей мере, навлекли бы на него презрение или ненависть граждан».

§ 370. «Если в законном порядке будет установлена достоверность факта, на котором покоится обвинение, то лицо, выдвинувшее обвинение, освобождается от всякого наказания. Законным доказательством считается лишь такое, которое основано на судебном приговоре или каком-нибудь ином аутентичном документе».

Для пояснения этого параграфа приведем еще § 368:

«Соответственно этому не принимается во внимание прошение лица, выдвинувшего обвинение, о предоставлении ему возможности привести доказательства в свою защиту; это лицо также не может ссылаться в; свое оправдание на то, что документы или факт общеизвестны или что обвинения, послужившие поводом к преследованию, повторены или заимствованы им из иностранных газет или из других печатных сочинений»^{63}.

В этих параграфах нашла отражение эпоха империи со всем свойственным ей утонченным деспотизмом.

Согласно обычному человеческому рассудку оклеветанным считается человек, которого обвиняют в выдуманных действиях; но по необычному разумению Уголовного кодекса человек считается оклеветанным, если ему приписывают поступки, действительно им совершенные, поступки, которые могут быть доказаны, но только не единственно признаваемым способом, не с помощью судебного приговора или официального документа. Чудодейственная сила судебных приговоров и официальных документов! Только установленные судом, только официально документированные факты считаются настоящими, действительными фактами. Существовал ли когда-либо свод законов, который бы так гнусно клеветал на самый обычный человеческий рассудок? Воздвигала ли когда-либо бюрократия подобную китайскую стену между собой и гласностью? Под защитой этого параграфа чиновники и депутаты так же неприкосновенны, как конституционные короли. Эти господа могут совершить столько действий, «навлекающих на них ненависть и презрение граждан», сколько их душе угодно, но говорить, писать, печатать об этих действиях ничего нельзя, не подвергаясь лишению гражданских прав с обязательным тюремным заключением и денежным штрафом. Да здравствует свобода печати и слова, смягченная параграфами 367, 368 и 370! Тебя незаконно посадили в тюрьму. Печать разоблачает это беззаконие. Результат: разоблачение получает должную «оценку» в ходе «судебного следствия» по поводу «клеветы» на достопочтенного чиновника, совершившего беззаконие, — если только не случится такого чуда, что по поводу совершенного сегодня беззакония уже вчера был вынесен судебный приговор.

Не приходится удивляться тому, что рейнские юристы, и среди них народный представитель Цвейфелъ, голосовали против польской комиссии с неограниченными полномочиями! С точки зрения этих юристов следовало присудить поляков к лишению гражданских прав с обязательным тюремным заключением и денежным штрафом за «клевету» на Коломбов, Штейнеккеров, Хиршфельдов, Шлейницев, померанских солдат ландвера и старо-прусских жандармов. Это достойным образом увенчало бы своеобразную пацификацию Познани.