Читаем Том 4 полностью

12) Если встать на эту религиозную точку зрения, то ответ на все действительно жизненные вопросы может состоять только из нескольких религиозно-выспренних образов, затуманивающих всякий смысл, из нескольких пышных этикеток, вроде «человечество», «гуманность», «род человеческий» и т. д.; он может сводиться лишь к превращению всякого настоящего дела в фантастическую фразу. Это особенно проявляется в статье из № 8: «Что такое пролетариат?». На поставленный в заголовке вопрос дается следующий ответ: «Пролетариат — это человечество» — сознательная ложь, из которой вытекает, что коммунисты якобы намерены уничтожить человечество. Не напоминает ли этот ответ — «человечество» — ответ Сиейеса на вопрос: что такое третье сословие?[4] Это показывает, как Криге окутывает туманным покровом исторические факты. Тут же Криге дает новое доказательство этому своим ханжеским изображением американского движения против ренты. «Наконец, что если этот самый пролетариат, в качестве человечества» (необходимая характерная маска, под которой он должен выступать; только что пролетариат объявлялся человечеством, а теперь человечество превратилось всего лишь в качество пролетариата), «заявит претензию на вечное обладание всей землей как своим неотъемлемым достоянием?» Мы видим, как в высшей степени простое, практическое движение превращается в пустые слова, вроде «человечество», «неотъемлемое достояние», «вечность» и т. д., и в силу этого дело не идет дальше «претензии». — Кроме обыкновенных эпитетов, вроде «отверженные» и т. п., к которым присоединяется еще религиозный эпитет «проклятые», все, что Криге сообщает о пролетариате, ограничивается следующими мифологическо-библейскими образами:

«Скованный Прометей»,

«Агнец божий, носящий грехи мира»,

«Вечный жид».

В заключение же он задает характерный вопрос: «должно ли человечество вечно скитаться по земле, как бездомный бродяга?». Между тем именно тот факт, что часть этого «человечества» весьма прочно осела на земле, является для него настоящим бельмом на глазу!

13) Наиболее резко сущность кригевской религии выражена в следующей фразе: «Мы должны делать нечто большее, чем заботиться только о своей собственной подлой личности, — мы принадлежим человечеству». Это постыдное, отвратительное угодничество по отношению к оторванному от «собственной личности» и противопоставленному ей «человечеству», которое превращено таким образом в метафизическую — а у Криге даже в религиозную — фикцию, это действительно в высшей степени «подлое», рабское уничижение является конечным выводом кригевской религии, так же как и всякой другой. Такое учение, которое проповедует блаженство низкопоклонства и презрения к самому себе, вполне подходит для доблестных… монахов, но никогда не подойдет решительным людям, особенно во время борьбы. Недостает еще, чтобы эти доблестные монахи кастрировали свою «собственную подлую личность», дабы надлежащим образом засвидетельствовать свою веру в способность «человечества» воспроизводить самого себя! — Если Криге не в состоянии придумать ничего лучшего, кроме этих столь жалким образом выраженных сен-тиментальностей, то он поступил бы куда умнее, если бы в каждом номере «Volks-Tribun» вновь и вновь переводил своего «отца Ламенне». К каким практическим последствиям приводит кригевская религия бесконечного сострадания и безграничного самоотречения, показывает то попрошайническое вымаливание работы, которое имеет место почти в каждом номере «Volks-Tribun». Так, в № 8 мы читаем:

«Работы! Работы! Работы!»

«Неужели среди всех мудрых господ не найдется никого, кто бы ие счел потерянным трудом доставить пропитание честным семьям и снасти беззащитных молодых людей от нищеты и отчаяния? Вот, например, Иоганн Штерн из Мекленбурга, который до сих пор не получил работы, а между тем он требует всего лишь возможности дать себя изнурять в пользу капиталиста и добыть себе таким путем кусок хлеба, достаточный для поддержания своей работоспособности. Разве это требование чрезмерно в цивилизованном обществе? — А Карл Гешейдтле из Бадена? Это молодой человек с отличными способностями и не лишенный образования; он выглядит таким преданным, таким добрым, что я готов поручиться, что он — олицетворенная честность… Затем один старик и многие другие молодые люди умоляют о работе ради хлеба насущного. — Тот, кто может помочь им, пусть не медлит, в противном случае угрызения совести лишат его однажды сна, когда он особенно будет в нем нуждаться. Правда, вы можете сказать: тысячи людей тщетно взывают о работе, не можем жо мы помочь им всем. О, вы отлично могли бы это сделать, но вы — рабы эгоизма и настолько бессердечны, что не делаете этого. Но если вы не хотите оказать помощь всем, то докажите, по крайней мере, что у вас сохранился хоть остаток человеческого чувства, и помогите такому количеству одиночек, какому только можете».