Читаем Том 3. Долина смерти полностью

Его раны, пока он лежал на свежем воздухе, под влиянием животворных лучей кавказского светила запеклись и затянулись толстой коркой, однако болели отчаянно.

– Уух, коврики… Будет же вам, предатели! – еще раз пригрозил он и потянулся рукой к плите, под которой у него хранилось сушеное мясо и вода.

Движение рукой доставило ему мучительное обострение болей, но он превозмог их, – напился и наелся. После этого заснул. Во сне увидел, что попал в ад, и черти саженными щипцами рвут ему тело, каленым железом прижигая раны… Острый запах серы; клокотание огненной жидкости в котлах; звук раздуваемых мехами костров, над которыми жарились грешники; вой и скрежет зубовный, – все это до того ярко врезалось в его обоняние и слух, что, проснувшись в холодном поту, он продолжал воочию обонять и слышать все атрибуты адской кухни.

Солнце садилось… Выли голодные шакалы, на ночь не получив подачки… В дьяконской пещере стояла густая темь, кроме одного места в стене, которое светилось красным изломом, – оттуда-то и доносились адские ароматы и остальные звуки. Дьякон попробовал ползком, в сидячем положении, добраться до трещины, но оказалось, что шакалы порвали ему и мягкие части…

Он налился гневом, как яблоко румянцем. Вой голодных шакалов его раздражал до остервенения.

– У-ух, коврики!.. У-ух, у-ух!.. – Ему не хватало слов для выражения своего гнева.

Но любопытство его было сильней гнева. Перевернувшись с громадным трудом на живот, он все-таки дополз до красного излома.

…Митька стряпал что-то в сложенном из каменных плит горне и командовал, а рабфаковец Безменов бегал, как угорелый, исполняя его приказания…

Вот он стал за меха, когда Митька крикнул: «раздуй огонь», и крупные капли пота зарубинились на его лице.

Вот он сорвался и вылетел из пещеры при новом окрике: «принеси воды».

Вот он, поняв по движению Митькиных губ новое приказание, подал ему напиться…

– Что такое там делается? – прошептал дьякон, заинтригованный вконец. – Или я все еще продолжаю спать, или они оба спятили…

В конце концов, когда работа, вследствие наступления ночи, была прервана, наблюдатель понял из разговора «искателей детрюита» их душевную драму.

– Ага, нечестивцы… – злорадно подумал он. – Это вам не меня хоронить… Это вы хороните свои идеалы…

Не отползая от трещины, он снова заснул и опять проснулся, уже с зарей, от сутолоки в соседней пещере.

Работа там продолжалась до полудня, достигнув к этому времени сумасшедшей горячки. Рабфаковец уже начал огрызаться, а Митька, прокоптившись в чаду и дыму, – хрипеть…

…Вот Митька вылил что-то в знакомый дьякону свинцовый шарик и, отвернувшись к стене, стал дрожать. Скоро загремел могучий голос рабфаковца.

– В самом деле, труба иерихонская… – подумал дьякон.

Рабфаковца он понял:

– Хочет Митьку испугом взять, чтобы он с ума не сошел… Ну-ка, ну-ка, посмотрим…

К этому времени он уже настолько окреп, что мог передвигаться на ногах.

…Сцена с пробой свинцового шарика закончилась катастрофически: обмороком Митьки.

Пока рабфаковец приводил его в чувство, дьякон успел еще раз соснуть, и снова проснулся, когда оба приятеля, побросав свои тигеля и другие приборы, оставили пещеру навсегда, причем Митька, так и не сойдя с улицы, проклял пещеру, проклял «Долину Смерти», дьякона, а заодно и шакалов…

– Скатертью дорога… – прошипел дьякон ему в напутствие.

Безменов и Востров решили вернуться в Москву, – один за продолжением учебы, другой – за продолжением изысканий. Рабфаковец похохатывал, изобретатель скрипел.

– Скатертью дорога… – повторил еще раз дьякон и, дождавшись, чтобы шаги «искателей детрюита» замолкли, разбросал камни у входа и выполз жариться на благотворном солнышке.

К нему тотчас же подступили вечно-голодные шакалы и трафаретным полукругом разместились вокруг, скуля и облизывая черные губы, не то в ожидании обычной подачки, не то в желании скушать самого кормильца.

Тогда кормилец, превозмогая боль в седалищах, поднял с земли острый камень и ни с того ни с сего запустил его в морду самого ближайшего «коврика». Стая моментально рассыпалась с визгом и воем.

– Сволочи, я вас кормил, а вы меня слопать хотели? – закричал дьякон. – Подождите, подождите, дай, я на ноги встану… Я вам покажу…

Потом он глубоко задумался, вспомнив о своем намерении покаяться и спастись. И в первую голову решил простить шакалам.

– Твари они неразумные… – растроганно зашептал он, проникаясь вдруг духом смиренномудрия и любвеобилия.

– Но чем же я их буду теперь кормить, ну-ка?..

Ближе к истине было бы, если бы он поставил свой вопрос иначе:

– Чем же я сам буду кормиться?..

Дьякон так вопроса не поставил, только подумал и, поднявшись с камня, пошел осматривать соседнюю пещеру в надежде найти там если не запасы съедобного, то возможность к добыванию их. Он рассчитывал собрать и продать все химические приборы, и на вырученные деньги сделать себе закупку самого необходимого.