Читаем Том 3. Долина смерти полностью

Массивный человек, развязав рабфаковке руки и не ожидая чьего-либо приглашения, рванул вдруг с места тяжелый комод и шваркнул его, как перышко, к двери; на комод взгромоздил письменный стол и, сделав все это в несколько секунд, сам стал напротив баррикады, подбоченясь, и торжествующе промолвил:

– Ха!..

В это время рабфаковку до смертельного ужаса поразило его сходство… но в это же время грохот вышибленной рамы, лязг стекла покрыл все: и ее ужас, и проклятия врагов, и треск выломанной двери… Вслед за тем на секунду-две воцарилась немая тишина. Потом беспорядочный топот ног, револьверные выстрелы и новые проклятия взрывом уничтожили тишину, с минуту наполняли собой дом и растаяли, отдаляясь…

– К чему эта комедия? И как вы сюда попали? – гневно выпалила рабфаковка, адресуясь к массивному человеку и взором отыскивая какое-нибудь оружие.

Вопрошаемый, вместо того, чтобы ответить, скосил глаза на кончик угреватого носа, затянулся полупотухшей папироской, которая все время висела у него на нижней губе, и пустил дым расходящейся спиралью.

– Ну? – угрожающе произнесла рабфаковка, подняв с пола массивное и удобное пресс-папье.

– Положите, положите пресс-папье, я вас не понимаю… – скороговоркой проговорил массивный человек и на всякий случай стал вполуоборот к решительной женщине в куртке.

– Бросьте валять дурака! – снова вскричала та. – Я вас спрашиваю: как вы опередили меня и почему стали сооружать баррикаду?!

– Вы бесповоротно странный человек… – забормотал «баррикадист», не покидая осторожной позиции. – Ворвались в мою комнату… Закричали: «бандиты, бандиты…» А когда я вас спас от них, хотите проломить мне голову мраморным пресс-папье… Ну, взяли бы вон то: оно деревянное…

Рабфаковка отметила: у него белесые глаза лукаво искрятся, по всей толстой фигуре разлито добродушие… Что за необыкновенная перемена?! Не сидел ли он с ней и Сидориным в телефонной комнате? И не смотрел ли на нее взором кровожадного зверя?..

Она положила пресс-папье на комод и попросила странного человека подойти к стенной лампе. Тот с видимым удовольствием исполнил это, на ходу очень искусно выплюнув разжеванный окурок в потолок и поглядывая: упадет или не упадет?..

– Да вы же не Аполлон, да?.. – изумленная, воскликнула рабфаковка, женским чутьем поняв разницу между Аполлоном и странным человеком.

– А-а… Вон что!.. – Странный человек опустил взор с потолка, твердо убедившись, что окурок прилепился добросовестно, и закурил вторую папироску. – Вон что. Вы меня за Аполлона Игоревича приняли? Да?.. Нет, я Востров. Дмитрий Востров. Может, слыхали? Известный изобретатель…

– Синицына! Эгой! Ты жива?.. – раздался вдруг голос Безменова.

Рабфаковка, зардевшаяся от радости, обернулась к дверям, а Дмитрий Востров так же быстро разрушил свое сооружение, как и построил.

Безменов, без фуражки, с растрепанными волосами, с револьвером в руке и пятнами крови на одежде, прыгнул в комнату и сразу же обрушился на Вострова:

– Руки! Показать руки! – скомандовал он.

Востров, в растерянности не поняв, поднял руки кверху, не выпуская, однако, папироски, прилипшей к нижней губе.

Безменов бесцеремонно подтащил его к свету. Осмотр рук дал благоприятные результаты.

– Вы Востров! – сказал он категорически.

– А вы – Безменов, – не менее категорически отвечал Востров. – Хотите папироску?

Синицына хохотала, а потом, увидев свежую кровь на одежде Безменова, забеспокоилась.

– Чья это кровь?

– Тут и моя и чужая, – небрежно отвечал рабфаковец, прислушиваясь к звукам с улицы, дошедшим до его напряженного слуха. – Надо утекать.

– Но ты ранен.

– Ерунда. Царапина. Живей, живей! «Их» здесь чертова куча!..

Они все втроем поспешно оставили дом и без приключений погрузились в трамвай.

В эту же ночь Безменов сидел у Васильева, который «только что собирался соснуть, поймав банду, ограбившую Центральный кооператив, но… не тут-то было…» Безменов давал ему отчет:

– Сидорин и Аполлон ускользнули. У них большая организация. Тех, что сторожили улицу со стороны центра, я снял… Их тебе доставили? Но тыл улицы охраняло еще человек 10. Я это предугадывал и тем не менее погнался за главарями. Меня окружили. Двух я ухлопал. Сам я отделался царапинами. В общем, организация Сидорина наполовину разгромлена. Вострова я у них отобрал, вернее, он сам «отобрался».