…Но крыша кончается… Внизу сверкает яркими огнями улица; гудят трамваи и автомобили… «Не удерешь!» – думает Васильев, замечая обрисовавшуюся на фоне огней фигуру бандита… Сидорин на один миг задерживается в нерешительности на самом краю крыши, но только на один миг… в следующий – его тело судорожным рывком отделяется от твердой почвы, мелькает в воздухе посреди улицы с раскинутыми широко руками и пропадает… В стук экипажей, в звонки трамваев, в гудки сирен вклинивается вдруг характерный звук падения на листовое железо… Это Сидорин с пятого этажа через всю улицу перенесся на крышу противоположного двухэтажного дома…

Глава девятая

В то же самое время, когда Васильев проворонил одну птицу, его друг Безменов – «борец со случаем» – проворонил другую. У обоих были смягчающие вину обстоятельства: первый слишком поздно узнал адрес вечернего заседания, второй несвоевременно напал на след.

– Синицына, – сказал Безменов, входя в комнату рабфаковки, когда вечерние сумерки уже достаточно заботливо укрыли землю, – если меня почему-либо ты завтра не найдешь на квартире (меня или записки, оставленной от моего имени), немедленно о сей таинственной пропаже извести, кого следует. Ладно?

– Ладно, – усмехнулась рабфаковка, привыкшая к странностям своего друга. – Но куда это ты собираешься пропасть? И почему как раз накануне экзаменов? В высшей степени подозрительно…

– Я не собираюсь, – серьезно отвечал рабфаковец, – но пропасть могу, и, если бы у меня не сидели на носу экзамены, не было бы и этой моей тревоги…

– Ну, пропадай, – благословила Синицына, – и пропадай поскорее, потому что мешаешь заниматься: проклятая «физика» скоро меня съест.

Ночная темнота расползлась густо и окончательно укутала землю; этому способствовал сплошной облачный покров, создавший род навеса над уснувшим миром.

Безменов вышел на двор.

– Ничего себе ночка, – подумал он, извлекая из кобуры револьвер.

Его – не сказать, чтобы приятно – изумило отсутствие света в окне «гориллы» Трицератопса: обыкновенно ученый археолог занимался до 2–3 часов ночи.

– Примем во внимание…

Стараясь как можно мягче ступать, с мышцами, напряженными и готовыми каждую секунду бросить тело в ту или другую сторону, смотря по обстоятельствам, он приблизился к забору, граничившему с церковным двором.

Заметил ли он, что за ним на расстоянии 10-ти шагов бесшумно и неотступно следовала массивная фигура? И заметила ли эта фигура, что за ней, в свою очередь, двигался юркий силуэт?

Безменов перемахнул через забор; минуты через две туда же переползла массивная фигура; и еще через минуту на тот же забор вспорхнула юркая фигурка. Все действовали так идеально чисто, что никаких лишних звуков, кроме ускорившейся пульсации сердца, и то слышной только для собственников сердец, никаких других звуков не было.

Безменов осмотрелся и прислушался. Тихо, как в материнской утробе. Домик дьяконский спит, сторожихин – безмолвствует: может, сторожиха бродит где-нибудь поблизости… Не напороться бы на нее…

Он крадется к среднему окну домика. Окно на ставнях, ставни заперты изнутри. Подергал – никакого толку. Шума производить не годится, – к крайнему левому…

Удача!.. Болты даже не выдвинуты в щели. Ставни прикрыты, это – пустяки. «Борец со случаем» вынимает из кармана пузырек с маслом и обильно уснащает им при помощи кисточки петли ставень, приносит жертву невежественному случаю. Случай, мудро предусмотренный, скрывается со стыдом – и ставни распахиваются без малейшего шума… Стекла в окне выбиты: через окно веет нежилым запахом. Безменов смело забирается в комнату и оглядывается назад, на двор…

Померещилось?.. Конечно, померещилось!.. Не может быть, чтобы это была живая тень!.. Глаза расширяются, пронизывают мглу насквозь, но, кроме вполне неподвижных очертаний надгробного памятника, ничего подозрительного не замечают.

– Впрочем, это мог быть не в меру старательный чекист, – успокаивает себя Безменов, не слишком-то доверяя обманчивой мгле. Он закрывает за собой ставни и еще завешивает их снятой с себя рубашкой.

– Как у себя дома, – усмехается в пробивающуюся бороду.

Еще прислушался: все в порядке. Где-то, – должно быть, через комнату, – тикают часы. Засветил электрический фонарик – в комнате следы недавнего разрушения, следы взрыва: щепы, обломки, куски штукатурки. В угол заметено битое стекло от химических приборов. В полу – дырка. Прожженная. В стене другая, того же происхождения.

Ест глазами Безменов каждую мелочь, запоминает малейшую деталь. «Дома переварю», – думает.

– Что ж, идти дальше?.. Надо идти. Этого мало. Хорошо бы побеседовать с самим дьяконом. Назваться его доброжелателем, что ли? – мелькает соображение.

Налег плечом на дверь. Прикрыта плотно. По опыту знает: двери надо открывать сразу, резко – тогда не скрипят.

Налег еще раз. Дверь, немного посопротивлявшись, действительно, поддалась без скрипа, но она, оказывается, была замкнута на щеколду, и щеколда сорвалась с гвоздем вместе. Упала с дьявольским стуком…

– Скрыться или не скрыться? – секунду размышляет ночной визитер. – Лучше скрыться, а впрочем…