Приведенные здесь восемь газет, насколько мне известно, единственные утренние газеты, в то время выходившие в Лондоне. Их показания «неопровержимы». Четыре из них — «Times», «Morning Star», «Morning Advertiser», «Daily Telegraph» — передают эту фразу в том же самом виде, в каком «присочинил» ее Маркс. Это увеличение, которое только что было описано как ошеломляющее увеличение богатства и мощи, «всецело ограничивается имущими классами». Четыре другие — «Morning Herald», «Morning Post», «Daily News», «Standard» — передают эту фразу «только в более сжатой по форме» редакции, что еще более усиливает ее; а именно указанное увеличение «всецело ограничивается увеличением капитала».

Все названные восемь газет имеют каждая свой особый полный штаб парламентских репортеров. Они, таким образом, представляют столько же совершенно независимых друг от друга свидетелей. Далее, все в совокупности, они не представляют мнения какой-либо партии, так как принадлежат к самым различным партийным направлениям. И за обе редакции фразы, которую никак нельзя утаить, ручаются как тори, так и виги и радикалы. Согласно четырем газетам, Гладстон сказал: всецело ограничивается имущими классами. Согласно четырем другим он сказал: всецело ограничивается увеличением капитала. Восемь неуязвимых свидетелей показывают, таким образом, что Гладстон действительно произнес эту фразу. Вопрос сводится только к тому, сказал ли он ее в приведенной Марксом более мягкой редакции или же в данной четырьмя отчетами усиливающей ее редакции»

Всем им противостоит в одиноком своем величии «Хансард». Но «Хансард» не неуязвим, как утренние газеты. Отчеты «Хансарда» подвергаются цензуре, цензуре самих ораторов, И именно поэтому в обычае цитировать по «Хансарду».

Восемь внушающих доверие свидетелей против одного внушающего подозрение! Но какое до этого дело нашему уверенному в победе анонимному автору? Именно потому, что отчеты всех восьми утренних газет приписывают «это пресловутое место» Гладстону, именно поэтому они говорят «в пользу» анонимного автора, именно этим они как раз доказывают, что Маркс «присочинил» это место!

Ничто, в самом деле, не может превзойти «наглости» анонимного Брентано.

III

В действительности, однако, бросающаяся в глаза наглость, которой поразил нас г-н Брентано, представляет собой только тактический маневр. Он обнаружил, что атака на «присочиненную» фразу потерпела неудачу и что ему приходится искать себе оборонительную позицию. Он ее нашел; теперь нужно только провести отступление на эту новую позицию.

Уже в своем первом ответе Марксу (документ № 5) г-н Брентано, хоть и стыдливо, намекает на это свое намерение. К этому принуждает его роковой отчет «Times». Хотя отчет этот содержит «пресловутое», «присочиненное» место, но это в сущности дело второстепенное. Ибо вследствие того, что этот отчет «по существу полностью совпадает» с «Хансардом», в нем говорится «прямо противоположное этому пресловутому месту», хотя последнее содержится в нем буквально. Таким образом, важен уже не точный текст «пресловутого места», а его смысл. Теперь уже дело идет не об отрицании самого этого места, а об утверждении, что его смысл прямо противоположен тому, что в нем сказано.

И после того, как Маркс в своем втором ответе заявляет, что недостаток времени принуждает его раз навсегда прекратить приятное общение со своим анонимным противником» этот последний с тем большим апломбом принимается за эту не вполне чистоплотную тему. И это он делает во втором своем возражении, перепечатанном здесь в качестве документа № 7.

Он утверждает, что Маркс старается затемнить отчет «Times», по существу полностью совпадающий с «Хансардом», тремя способами. Во-первых, неправильным переводом выражения classes who are in easy circumstances [состоятельные классы (замечания Маркса о переводе этого термина см. настоящий том, стр. 148 и 157). Ред.], Этот пункт, как абсолютно второстепенный, я оставляю в стороне, — всем хорошо известно, что Маркс совершенно иначе владел английским языком, чем г-н Брентано. Но что именно думал г-н Гладстон в то время, употребляя это выражение, — и думал ли что-либо вообще, — этого теперь, через 27 лет, не сможет сказать даже он сам.