Читаем Том 2. Роковые яйца полностью

— Я, — заорал Опишков, — вам не подчиняюсь!..

(В зале гробовое молчание.)

— Ну вас к Богу!.. Надоели вы мне, и разговаривать я с вами больше не желаю, — бухнул Опишков и, накрывшись шапкой, встал и вышел.

Гробовое молчание царило три минуты. Потом прорвало.

— Вот так клюква! — пискнул кто-то.

— Доложил!

— Обидели Опишкова…

— Вот так свинство учинил!

— Что же это, стало быть, он плювает на нас?!

Председатель сидел, как оплеванный, и звонил в колокольчик. И чей-то рабкоровский голос покрыл гул и звон:

— Вот я ему напишу в «Гудок»! Там ему загнут салазки!! Чтоб на массу не плювал!!

Эм.

Старший стрелочник станции Орехово явился получать свое жалованье.

Плательщик щелкнул на счетах и сказал ему так:

— Жалованье: вам причитается — 25 р. 80 коп. (щелк)!

— Кредит в ТПО с вас 12 р. 50 коп.

«Гудок» — 65 коп. (щелк).

Кредит Москвошвей — 12 р. 50 коп.

На школу— 12 коп.

Итого вам причитается на руки (щелк! щелк!).

Т-р-и к-о-п-е-й-к-и.

По-лу-чи-те.

Стрелочник покачнулся, но не упал, потому что сзади него вырос хвост.

— Вам чего? — спросил стрелочник, поворачиваясь.

— Я — МОПР[8], — сказал первый.

— Я — друг детей, — сказал второй.

— Я — касса взаимопомощи, — третий.

— Я — профсоюз, — четвертый.

— Я — Доброхим, — пятый.

— Я — Доброфлот, — шестой.

— Тэк-с, — сказал стрелочник. — Вот, братцы, три копейки, берите и делите, как хотите.

Тут он увидел еще одного.

— Чего? — спросил стрелочник.

— На знамя, — ответил коротко спрошенный.

Стрелочник снял одежду и сказал:

— Только сами сшейте, а сапоги жене.

И еще один был:

— На бюст! — сказал еще один.

Голый стрелочник немного подумал, потом сказал:

— Берите, братцы, вместо бюста меня. Поставьте на подоконник.

— Нельзя, — ответили ему, — вы — непохожий.

— Ну, тогда как хотите, — ответил стрелочник и вышел.

— Куда ты идешь голый? — спросили его.

— К скорому поезду, — ответил стрелочник.

— Куды ж поедешь в таком виде?

— Никуды я не поеду, — ответил стрелочник, — посижу до следующего месяца. Авось начнут вычитать по-человечески. Как указано в законе.

На станции Тюшки Юго-западных дорог в глухой и ненастный вечер 14 октября 1923 года произошло происшествие. Шел мимо Тюшек поезд № 7, и машинист высунулся, чтобы ухватить обруч с путевой. Но ввиду того, что в Тюшках, конечно, тьма полная, машинист ухватил вместо обруча самого помощника начальника станции Тюшки гражданина Пугача и разорвал собственную его гр. Пугача тужурку вдребезги.

Когда гр. Пугач прибыл к домашнему очагу, жена ему сказала так:

— Спасибо, что хоть штаны в целости принес. Служака!

Прошло много месяцев, в течение которых Пугач тосковал по своей тужурке.

Однажды весною 1924 г. неизвестный, с которым Пугач поделился своим горем, сказал ему:

— Чудак ты! Ты слышал, что такое РЕ-КА-КА?

— Нет, — чистосердечно признался Пугач.

— У-у, у-у! Это, брат, — штука изумительная. Для разбора всяких дел существует. Ты двинь туда жалобу. Так, мол, и так: при исполнении служебных обязанностей… Проходящего поезда № такой-то машинист вместо обруча пронзил меня, и вот, мол, пожалте десять целковых за тужурку.

— Неужели дадут? — усомнился Пугач.

— Вот чудак. Обязательно дадут. Нет такого закона, чтобы тужурки рвать. А то сегодня он тебе тужурку, а завтра ухо или руку оборвет. Так нельзя ездить.

— Понятное дело — это свинство, а не езда, — согласился Пугач.

Подзудил Пугача собеседник настолько, что тот написал жалобу. И ровно 8 месяцев спустя после происшествия получился на свет замечательный акт из Ре-Ка-Ка:

Когда Пугач пришел домой, жена спросила:

— Поздравляю тебя, Пугач, с получением десяти целковых.

Пугач ответил:

— Отстань ты от меня! Никаких десять целковых не дали, а дали акт.

— Ну, что же в акте?

— Ничего я не понял, что в акте, — ответил Пугач, — и вообще отцепись от меня.

С тех пор Пугачу проходу не было. Все поздравляли с получением, так что он в конце концов стал злиться.