Читаем Том 2. Роковые яйца полностью

«ДС Люблино получил три кружки с цепочками».

Ура, ура, ура. Пейте на здоровье.

М.

Из комнаты с надписью на дверях: «Без доклада не входить» — слышался треск.

Это председатель учпрофсожа ломал себе голову, размышляя о вреде пьянства.

— Ты пойми, — говорил он, крутя за пуговицу секретаря, — что все наши несчастья от пьянства. Оно разрушает союзную дисциплину, угрожает транспорту, в корне подрывает культурно-просветительную работу, как таковую, и разрушает организм. Верно я сказал?

— Совершенно верно, — подтвердил секретарь и добавил: — До чего вы умны, Амос Федорович, даже неприятно!!

— Ну, вот видишь. Стало быть, перед нами задача, как эту гидру пьянства истребить.

— Трудное дело, — вздохнул секретарь, — как ее, проклятую, истребишь?

— Нужно, друг! Не беспокойся: я вырву наших транспортников из когтей пьянства и порока, чего бы мне это ни стоило! Уж я придумаю.

— Вас на это взять, — льстиво сказал секретарь, — вы хитрый.

— Вот то-то.

И, сев думать, председатель подумал каких-нибудь 16 часов, но зато придумал изумительную штуку.

Через несколько дней во всех погребках, пивных и тому подобных влажных заведениях появилось объявление:

«Хозяева, имейте в виду, что транспортники некредитоспособны. Так что им ничего не отпускать».

Эффект получился действительно неожиданный.

— Здравствуй.

— Здравствуй, — хмуро ответил хозяин.

— Что ж это у тебя такая кислая физиономия? Ну-ка, сооруди нам две парочки.

— Нету парочек.

— Как нету? Ну, ты что, очумел?

— Ничего не очумел. Деньги покажи.

— Ты смеешься, что ли? Завтра жалованье получу, отдам.

— Нет. Может быть, у тебя никакого жалованья нету.

— Ты спятил? У меня нету?! Да ты что, меня не знаешь?

— Очень хорошо знаю. Ты некредитоспособный.

— А я вот как тебе по уху дам за эти слова…

— Ухо в покое оставь. Читай надпись…

Транспортник прочитал и окаменел.

— Бутылочку пива!

— А вы кто?

— Тю! Не узнал. Помощник начальника станции.

— Тогда пива нету.

— Как нету? А это что в корзинах?

— Это касторка.

— Да что ты врешь! Вот двое твоей касторки напились, песни поют.

— Это не такие.

— Какие ж они?

— Они почище. Деревообделочники.

— Ах ты, гадюка! Какое же ты имеешь право нас, транспортников, оскорблять!

— Объявление почитайте.

— Здравствуй, Абрам. Материю принес. Сшейте, мой друг, мне штаны.

— Деньги вперед.

— Какие деньги? У тебя же объявление висит: «Членам союза широкий кредит».

— Это не таким членам. Транспортникам — шиш с маслом.

— Пач-чему????

— А вон ваш председатель развесил объявление в пивнушках…

— Манька! Беги в лавку, возьми керосину на книжку… Ну, что?

— Хи-хи. Не дают.

— Как не дают?

— Так, говорят, транспортникам, говорят, не даем. Они, говорят, не способны…

— Дай, Федор Петрович, пятерку до среды, в субботу отдам.

— Не дам…

— На каком основании отказываешь лучшему другу?

— Ты некредитоспособный.

Через две недели по всей территории учпрофсожа стоял вой транспортников. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы из дорпрофсожа не прислали в учпрофсож письмо:

— Дорогой Амос Федорович! Уберите ваши объявления к свиньям. Против пьянства они не помогают, а только жизнь портят.

Подпись.

Смутился Амос Федорович и объявление снял.

М.Б.

Новость произвела впечатление разорвавшейся бомбы.

Через три дня по опубликовании в газете «Руль»[6] появилось сообщение:

«Нам сообщают из Москвы, что расторжение договора о браке его королевского высочества вызвало грандиозное возмущение среди московских рабочих и в особенности транспортников. Последние всецело на стороне симпатичного молодожена. Они проклинают Раковского[7], лишившего герцога Эдинбургского возможности продолжать нести сладкие цепи Гименея, возложенные на его высочество в г. С.-Петербурге 50 лет тому назад. По слухам, в Москве произошли беспорядки, во время которых убито 7000 человек, в том числе редактор газеты „Гудок“ и фельетонист, автор фельетона „Брачная катастрофа“, напечатанного в № 1277 „Гудка“».

Письмо, адресованное Понсонби: