Этот эксперимент, видимо, убедил зулуса. Когда я указал ему на то, что предосторожность необходима, если она может сохранить жизнь человеку, что, одев эту рубашку, он может свободно владеть щитом, так как обе руки будут свободны, он согласился надеть на себя «железную кожу». Рубашка, сделанная для сэра Генри, отлично сидела на зулусе. Оба они были почти одинакового роста, и хотя Куртис выглядел толще, но мне кажется, эта разница существовала только в моем воображении. В сущности, он вовсе не был толст. Руки Умслопогаса были тоньше, но крепки и мускулисты. Когда оба они встали рядом, одетые в кольчуги, облегавшие, как платье, их могучие члены, демонстрируя сильные мускулы и изгибы тела — это была такая пара, что и десять человек могли бы уступить при встрече с ними!

Было около часу пополуночи. Разведчики донесли, что масаи, напившись крови быков и наевшись до отвала, отправились спать вокруг костров. Часовые расставлены у всех отверстий крааля. Флосси, добавили они, сидит недалеко от стены у западной стороны крааля, с ней няня и белый осел, который привязан. Ноги девочки стянуты веревкой, и воины улеглись вокруг нее.

Мы перекусили и пошли поспать пару часов перед вылазкой. Я только удивлялся, когда Умслопогас повалился на пол и сейчас же заснул глубоким сном. Не знаю как другие, но я не мог спать. Обыкновенно в таких случаях (мне досадно в этом сознаваться) я чувствовал некоторый страх. Но теперь я спокойно обдумывал наше предприятие, которое мне совсем не нравилось. Нас было тридцать человек, большая часть наших людей совершенно не умела стрелять, а мы готовились сражаться с сотнями храбрых, свирепейших и ужаснейших дикарей Африки, защищенных каменной стеной. В сущности, это было сумасшедшее предприятие, в особенности потому, что мы должны были занять позиции, не привлекая внимания часовых. Какая-нибудь случайность, шум разрядившегося ружья — и мы пропали, потому что весь лагерь поднимется на ноги, а все наши надежды основывались на неожиданном нападении.

Кровать, на которой я лежал, предаваясь таким печальным размышлениям, стояла близ открытого окна, выходившего на веранду. Вдруг я услыхал странные стоны и плач. Сначала я не мог понять, что это такое, но наконец встал, высунул голову в окно и огляделся. Я увидел на веранде человеческую фигуру, которая стояла на коленях, била себя в грудь и рыдала. Это был Альфонс. Не разобрав его слов, я позвал его и спросил, что с ним происходит.

— Ах, сударь, — вздохнул он, — я молюсь о душах тех, кого я должен убить сегодня ночью!

— Но я желал бы, — возразил я, — чтобы вы молились немножко потише!

Альфонс ушел, и все стихло. Прошло некоторое время. Наконец мистер Макензи шепотом окликнул меня через окно.

— Три часа, — сказал он, — через полчаса мы должны двинуться!

Я попросил его войти ко мне. Он вошел. Если бы мне не было неудобно, я был бы готов разразиться смехом при виде миссионера, явившегося ко мне в полном вооружении.

На нем были широкая сутана, пояс и широкополая черная шляпа, которую он, по его словам, ценил за ее темный цвет. Он опирался на большую винтовку, которую держал в руке; за резиновый пояс, какой обыкновенно носят английские мальчики, были засунуты огромный разрезной нож с роговой ручкой и десятизарядный револьвер.

— Друг мой, — сказал он, заметив, что я изумленно уставился на пояс, — вы смотрите на мой нож? Я думаю, что он будет удобен, он сделан из превосходной стали, я убил им несколько свиней!

В это время все остальные встали и уже одевались.

Я одел легкий жакет поверх стальной рубашки, чтобы иметь под рукой, в кармане, патроны, и пристегнул револьвер. Гуд сделал то же самое. Но сэр Генри ничего не надел, кроме стальной рубашки и пары мягких башмаков, так что его ноги были обнажены до колен. Револьвер висел на ремне, надетом поверх кольчуги. Между тем Умслопогас собрал всех наших людей под большим деревом и ходил кругом, осматривая их вооружение. В последнюю минуту мы кое-что изменили.

Двое из людей, вооруженных ружьями, не умели стрелять, но отлично владели копьем; мы отобрали у них винтовки, дав щиты и длинные копья, и велели присоединиться к Куртису, Умслопогасу и аскари. Нам было ясно, что три человека, как бы они ни были храбры, не справятся с делом!

VII. Страшная резня

С минуту мы стояли тихо, ожидая момента выступления. Это было тяжелое ожидание, и как долго оно тянулось! Казалось, минуты идут черепашьим шагом. Воцарилось торжественное молчание, еще более угнетавшее душу. Я отвернулся от этого зрелища с ощущением, похожим на мое теперешнее чувство, с той лишь разницей, что в нем преобладал личностный элемент. Торжественные лица людей, которые знали, что, быть может, несколько минут отделяют их от перехода к вечному покою и забвению, странный шепот, постоянное оглядывание сэром Генри своего топора, даже особая манера, с которой Гуд протирал свое стеклышко, — все говорило, что нервы возбуждены до крайности. Один Умслопогас стоял, опираясь на свой топор и держа щепотку нюхательного табака в руке, и был совершенно спокоен и неподвижен.