Читаем Том 2 полностью

— Очень хорошо, белый человек! — отвечал небрежно дикарь. — Только помни: если запоздаешь с ответом, твое дитя никогда не расцветет в пышный цветок, я убью ее вот этим копьем! Я мог бы подумать, что ты хочешь сыграть с нами шутку и напасть на нас сегодня ночью, но я знаю, что все твои люди ушли, здесь у тебя только двадцать человек. Где же твоя мудрость, белый человек, оставлять при краале так мало воинов! Ну, доброй ночи, прощай! Доброй ночи вам, белые люди, ваши глаза я скоро закрою навсегда! На заре я буду ждать ответа!

Повернувшись к Умслопогасу, стоявшему позади него, он произнес:

— Открой мне дверь, друг!

Это было чересчур для старого вождя, который терял терпение. Последние десять минут он не мог стоять спокойно и готов был броситься на дикаря. Положив свою длинную руку на плечо воина, он так крутанул его, что тот очутился лицом к лицу с ним.

Приблизив свое свирепое лицо к злобным чертам масая, он сказал тихим голосом:

— Видишь ты меня?

— Да, друг, я вижу тебя!

— А это ты видишь? — он вертел топор перед его глазами.

— Да, друг, я вижу эту игрушку. Что из этого?

— Ты — дикая собака, хвастливый мышонок, захватывающий маленьких девочек! Этой игрушкой я убью тебя! Хорошо, что ты вестник, а то я раздробил бы тебя на мелкие кусочки!

Воин махнул своим длинным копьем и засмеялся.

— Я хотел бы стоять с тобой в бою, как мужчина с мужчиной! Тогда бы мы посмотрели!

Он повернулся, чтобы уйти, все еще смеясь.

— Ты будешь стоять со мной, как мужчина с мужчиной, не бойся! — возразил Умслопогас зловещим голосом. — Ты встанешь лицом к лицу с Умслопогасом, происходящим от царственной крови Чаки, из народа амазулу, и согнешься под ударами Инкосикази. Смейся, смейся! Завтра ночью шакалы будут смеяться и грызть твои кости!

Когда воин ушел, один из нас взял корзинку Флосси и открыл ее. В корзине находился чудный цветок лилии Гойи, в полном расцвете и совершенно свежий. Там же лежала записочка Флосси, написанная ее детской рукой, карандашом, на кусочке сырой бумаги, в которую, вероятно, была завернута провизия.

«Дорогие мои папа и мама! — писала она. — Масаи схватили нас, когда мы возвращались домой. Я хотела убежать, но не могла. Они убили Тома, другой слуга убежал. Меня и няню они не трогают, но говорят, что потребуют в обмен за нас одного человека из отряда мистера Квотермейна. Я не хочу ничего подобного. Не позволяйте никому рисковать своей жизнью ради меня. Попытайтесь напасть на них ночью! Они будут пировать и есть трех быков, которых украли и убили. У меня есть револьвер, если помощь не придет, я застрелюсь! Им не удастся убить меня. Вспоминайте обо мне, если я умру, дорогие папа и мама! Я очень испугана, но надеюсь на Бога. Не смею больше писать, они начинают замечать! Прощайте! Флосси.»

С наружной стороны было кое-как начирикано:

Мой привет мистеру Квотермейну! Они обещали отдать вам корзину, и он получит свою лилию!

Я прочитал эти слова, написанные маленькой смелой девочкой в часы тяжелой опасности, когда сильный мужчина мог потерять голову, тихо заплакал и еще раз в душе поклялся, что она не умрет, если моя жизнь может спасти ее!

Долго и серьезно обсуждали мы наше положение. Я снова говорил, что пойду к дикарям, снова миссионер не хотел допустить этого, и Куртис и Гуд как истинные друзья поклялись, что пойдут со мной, чтобы умереть вместе.

— Необходимо на чем-нибудь остановиться, — сказал я, — до наступления утра!

— Тогда нападем на них с теми силами, какие у нас есть, и попытаем счастья! — сказал сэр Генри.