Читаем Том 12. Письма Старка Монро полностью

— О, Франк, мы должны приучаться быть экономными. Пойдем пешком.

— Сегодня я не могу и не хочу быть экономным.

— Ну вот! Видишь, какое скверное влияние я на тебя имею.

— Самое развращающее! Однако мы еще не решили, куда идти.

— Не все ли равно, если мы вместе?

— В Овале идет очень интересная игра в крикет между австралийцами и Сюррейским клубом. Хочешь отправиться туда?

— С удовольствием, дорогой, если тебе хочется.

— Затем во всех театрах идут утренние спектакли. Но ты, вероятно, предпочитаешь быть на вольном воздухе?

— Мне, право, все равно, лишь бы тебе было весело.

— Об этом уж не беспокойся.

— Итак, самое лучшее, что мы сейчас можем придумать, это будет пойти позавтракать.

Она направились через станционный двор и проходили теперь как раз мимо красивого старого каменного креста. Среди массы извозчиков, карет и толпы пешеходов возвышался прекрасный памятник, поставленный великим королем Плантагенетом в честь своей любимой жены.

— Шестьсот лет тому назад, — сказал Франк, — был торжественно освящен этот старый каменный крест. Вокруг него стояли герольды и закованные в латы рыцари, собравшиеся сюда в честь той, чью память чтил сам король. Теперь станционные носильщики стоят там, где раньше стояли рыцари, и вместо труб герольдов раздаются свистки паровозов, но старый каменный крест неизменно стоит на своем месте. Такие с первого взгляда незаметные мелочи учат нас великой истории нашей страны.

Мод захотела узнать историю королевы Элеоноры, и в то время как они выходили на многолюдный Странд, Франк поделился с нею тем немногим, что он знал сам.

— Она была женой Эдуарда Первого и прекрасной женщиной. Это она, ты помнишь, высосала яд из раны, полученной ее мужем от удара отравленным кинжалом. Она умерла где-то на севере, и он приказал принести ее тело на юг для погребения в Вестминстерском аббатстве. И повсюду, где тело останавливалось на ночь, он воздвигал подобный каменный крест. Таким образом, всю Англию пересекает линия крестов, указывающих места, где останавливалась эта печальная процессия.

Они повернули в Уайтхолл и проходили мимо громадных кирасиров на черных конях в Конногвардейских воротах. Франк указал на одно из окон старинного здания.

— Ты видела памятник одной английской королевы, — сказал он, — вот это окно — памятник короля.

— Почему, Франк?

— Насколько я помню, через это окно вывели Карла Первого к эшафоту, где ему отрубили голову. В первый раз тогда народ показал, что его власть выше власти короля.

— Бедный малый, — сказала Мод, — он был так красив. К тому же он был прекрасным супругом и отцом.

— Очень часто хорошие короли бывают самыми опасными.

— О, Франк!

— Видишь ли, Мод, если король думает только об удовольствиях, он не вмешивается в дела управления. Но если у него есть совесть, он старается делать то, что ему кажется его обязанностью, и обыкновенно портит все дело. Например, Карл. Он был очень хорошим человеком, и, тем не менее, он был причиной гражданской войны. У Георга Третьего был прекрасный характер, но благодаря его глупости мы потеряли Америку и чуть было не потеряли Ирландию. Наследники и того и другого были очень дурные люди, причинившие, однако, гораздо меньше вреда.

Они достигли конца Уайтхолла, и их глазам открылся чудный вид на Вестминстерское аббатство и здание парламента. Прекраснейшее из старинных английских зданий высится против прекраснейшего из современных. Как могло случиться, что нечто столь изящное было выстроено этим деловитым, сухим народом, — должно оставаться загадкой для путешественников. Солнце блестело по позолоте крыши, башни высоко поднимались в легком лондонском тумане. Это было достойное место того правления, которому подчинилась одна пятая всего человечества, правления, поддерживаемого не силой штыков, а только одним добрым согласием самих управляемых.

Франк и Мод стояли рядом и любовались.

— Как прекрасно! — воскликнула Мод. — Как позолота красит все здание!

— И как глупо, что ее так мало применяют в нашей мрачной лондонской архитектуре. Представь себе, как великолепно выглядел бы позолоченный купол собора Святого Павла. Он блестел бы как солнце над всем городом. Но вот наш ресторан, Мод, и я слышу, часы бьют три четверти второго.