Читаем Тоётоми Хидэёси полностью

Буддизм, утвердившийся к тому времени в японском обществе на правах господствующей религии, был активно воспринят самурайством главным образом за то, что одна из основных и популярных его доктрин, особенно наиболее распространенной секты дзэн, проповедовала бренность всего земного и призывала к повиновению и отрешенности от грешного мира. Это как нельзя лучше отвечало собственно самурайским моральным нормам, дополнительно подкрепляло их, в особенности те положения самурайского морального кодекса, которые воспевали как самую высокую нравственность самопожертвование и беззаветную преданность сюзерену. Буддийская секта дзэн выделялась среди других религиозных сект большей простотой культивируемых ею ритуальных обрядов, религиозно-нравственных принципов и норм поведения. Ее отличали строгая простота храмов, отсутствие всякой выспренности и пышности при совершении религиозных обрядов. Все это также вполне отвечало настроениям, царившим среди самурайства, особенно на первых порах, когда оно еще сохраняло связи с народными массами, черпало из народной среды и простого воинского быта такие черты и свойства характера, как скромность, общительность, настойчивость, человеколюбие, отзывчивость, мужественность.

Однако в дальнейшем эти качества претерпели у самурайства значительную деформацию, подчиняясь одной-единственной и самой главной цели — служению своему господину.[83] Религия активно помогала культивировать в самурайстве такие качества, которые в максимальной степени отвечали интересам служения господствующему классу. Привития самураям именно этих качеств требовала вся атмосфера той эпохи, которую очень образно и точно передал акад. Н. И. Конрад: «Шла борьба, требовавшая непрерывного напряжения сил, открывавшая доступ к материальным благам, почету, славе; шла борьба, требовавшая постоянной мобилизации всех душевных и физических способностей, стойкости и упорства, мужества и жестокости, ума и хитрости. Лишь с такими качествами можно было преуспеть. Без них ждала гибель. Вместе с тем на формировании самурайских взглядов сказалось и воздействие господствующих верхов феодального общества, заинтересованных в том, чтобы эти качества были у их подчиненных, ибо блага сюзеренов и сеньоров добывались при помощи вассалов. Сказалось это воздействие и в том, что весь пыл воинов был направлен по нужному для господствующего слоя руслу — по линии служения господину. Так родилась доктрина верности, облагородившая действия полудиких вначале воинов, снабдившая их буйство и жестокость благородным ярлыком, а главное — поставившая их энергию на службу интересам их господ. Рядом с «верностью» стал принцип долга, превративший естественную настойчивость и упорство воинов в возвышенное начало морального порядка. Храбрость и отвага, свойственные отдельным дружинникам, превратились в мужество как некое благороднейшее свойство человеческой природы вообще — по конфуцианской формулировке, равноправное с двумя другими: разумностью и человеколюбием»[84].

Это служение господину требовало от самурая полной отрешенности от всего, что могло отвлечь его от исполнения своего воинского долга, от повседневных действий во имя своего сюзерена, которому он был предан безгранично и ради которого готов был умереть в любую минуту. Самопожертвование, и в частности возведенное в ранг ритуальной церемонии самоубийство (харакири), столь выраженное у самураев, усиленно насаждалось религиозными догматами буддизма, его концепцией о бренности бытия, непостоянстве всего земного.[85]

Не случайно, очевидно, известный литературный памятник «Повесть о доме Тайра» («Хэйкэ-моногатари»),[86] рассказывающий о борьбе двух военно-феодальных домов — Тайра и Минамото, начинается поэтическими строками, излагающими содержание молитв, которые читались в индийском монастыре Гион, особенно усердно проповедовавшем учение Будды.

Философия буддизма, служившая основой идеологического воспитания японского самурайства, нашедшая отражение в литературно-художественных произведениях той эпохи, усиливала дух самопожертвования и укрепляла в сознании самураев представления о самурайском культе чести, о верности воинскому долгу, преданности господину.