- Ну как? - поинтересовалась Светлана, немного помолчав после последней строчки.

- Это он тебе написал? - глухо поинтересовался Максим.

- Ты что, ва-а-абще? Я бы уехала, если бы это он мне? Нет, я не его девушка. Я пока кошка - гуляю сама по себе.

- И лишь по весне с котом? - улыбнулся Максим.

- Бесчувственное животное! Сейчас и шутить? Когда он…

- Но ты же сейчас едешь греть эээ ну… все места, «когда он».

- Я не могла его спасти. Ты - можешь! Поехали. Вот, как раз табличка. Сейчас сколько? А вот - когда в обратном направлении. Не получается. Или… Ну, подождём. Поехали, а?

- А предки?

- А…, - махнула девушка рукой, - они поймут. Мама всё отцу разъяснит. Да и, как я поняла, не до меня им будет там, а? Пойдём.

Девушка влетела в купе и начала вытягивать свой чемоданчик.

- Мы выходим и едем назад, ма! - объяснила она свои действия.

- Но ведь… подожди… Да ты с ума сошла! - проняло, наконец, «ма». - Что за блажь! И вы тоже, взрослый уже человек…

- Но ма, я не знаю, о чём ты… Надо же Колю спасать! Николя - поэта. Ну ты же знаешь! А он - кивнула девушка на взрослого человека - он может.

- Вот оно что… А я и не вспомнила…

- Но он же мой одноклассник, а не твой.

- Я бы тоже подумала. Со временем… Хорошо… Вот ключи от квартиры… Вот - от машины… Мало ли… Возьми на расходы. На двоих то нам меньше понадобиться… А вы, молодой человек… Вы и вправду сможете? Тогда удачи. И присматривайте тем за моей взбаламошницей.

- У тебя просто мировая мать! - проводил взглядом удаляющийся поезд Максим.

- Вся в меня! И отец, кстати, тоже. Ладно. Пока не придёт встречный, пойдём, подремлем в зале. Холодновато здесь.

Глава 18

Хоспис ударил по Максиму болью и обречённостью. Не верьте, что, благодаря уходу и доброму отношению, люди смиряются с неизбежным. Ну, старики, может быть. А остальные? Ведь сколько не сделано, не написано, не придумано, не прочитано, не увидено не… не и не. Не дожито в общем. И здесь тебе объясняют - судьба твоя такая. Но ничего, ничего, зато тааам… А почему я? Почему я должен идти «туууда» раньше тебя? И ты, который будет жить, когда меня зароют, пытаешься меня утешать? Хотя… что ты понимаешь, утешальщик. Вот уколют меня, и боль пройдёт. Да чёрт возьми, почему не колют? Не время? Потерпеть? Ага, вот. Ладно… И несчастный проваливается в мир недожитого. А потом всё начинается сначала. И только стихают разъеденные болезнью и морфием эмоции. Судьба… И во всё уменьшающихся перерывах просветления пробуждается тяга к Богу. Увы, только как к надежде на продление существования. Теперь пусть даже хотя бы и «таам».

Николя - поэт ещё не дошёл до этой стадии. Он пытался… не бороться, нет. Пытался дописать, дотворить.

- Не получается, - пожаловался парень Светлане, когда они поздоровались. - Знаешь, всё на какие-то мрачности сбиваюсь. А это…? - А это волшебник, который тебя вылечит.

- Светка, я бы посмеялся, но больно. И сосед может всерьёз воспринять. Крику тогда не оберёшься. Важняк какой-то секретный.

- А чего он тогда здесь?

- А кому мы теперь нужны?

- Ну зачем ты так. Я же тебе говорю…

- Послушай, Коля, - вмешался Макс, - давай договоримся не тратить зря время, а?

- Это ты здорово сказанул! Мне время сейчас… Знаете, каждой минуте радуюсь. Почему раньше не замечал? Время - вперёд! Идиоты!

- Значит, договорились? Тогда вперёд, - взял быка за рога Максим и привычно простёр руки.

«Безнадёга, безнадёга, безнадёга» - завертелся какой-то мотив у Макса, когда он увидел, что же твориться внутри у поэта. Хотя, в хосписы других и не берут. Или не посылают? Ладно. Надо браться.

- Ты можешь как- то договориться, чтобы нам никто не мешал? - поинтересовался он у девушки.

- Меня скоро будут колоть, - а потом… потом точно никто не обеспокоит, - уточнил Николай.

- Тогда всё. Давай домой. Отдохни, - кивнул Максим девушке.

- Но я…