Читаем Тьма полностью

Их сверкающие черные корабли жужжащими призраками проносятся над нашими городами, и в этом жужжании – угрожающая сила. Как в сжатом кулаке. Поначалу мы пугались любой движущейся тени и задирали головы к небу. Потом привыкли, а привычное перестает интересовать. Не скажу, чтобы мы успокоились. Общая настороженность сохраняется и сейчас, пусть она и уменьшилась. Я считаю, многие из нас чувствуют себя примерно как в кресле зубного врача, ожидая встречи с бормашиной.

Может, пришельцы чего-то ждут?

Если кто из людей и знает об этом, то не говорит. Наши власти молчат, средства массовой информации строят предположения, но до правды и фактов не докопаешься. Разгадки инопланетных тайн, если они существуют, оберегаются умело и без лишнего пума. Тайны остаются тайнами. Многие из нас читали о правительственных посланиях, отправляемых пришельцам по лучу, но всем это явно по барабану.

И вообще, есть ли человечеству дело до всего этого? Я теперь и сам не знаю.

Корабли носятся над нами уже не первый месяц. Год, если не больше. Людям приелись и эти загадочные корабли, и их невидимые пилоты. Когда ждать становится невыносимо, большинство людей попросту перестают думать о кораблях и снова думают о том, о чем думали всегда: об ипотеке, стремительной инфляции, заварухе на Ближнем Востоке и о том, с кем бы трахнуться. Но подспудное напряжение остается.

В гражданском секторе кое у кого из нас любопытство еще сохранилось. Дэвид – он живет неподалеку – рассказывал, как рано утром сидел и азбукой Морзе посылал сигналы кораблям, когда их силуэты вынырнули из-за гор и понеслись на восток, в утренний сумрак. Если пришельцы и ответили, Дэвид не смог расшифровать их ответ.

– По-моему, они не прочь заглянуть к нам на выпивку, – сказал он.

Райли с помощью зеркальца в своей пудренице посылал пришельцам «гелиографические сигналы» (проще говоря, солнечные зайчики). Дрожащим от волнения голосом он утверждал, что получил ответные сообщения. А по нашему мнению, он просто видел отражения от черных подбрюший корпусов. Наши слова ничуть не уменьшили его экстаза. Райли верит, что его заметили. Я ему сочувствовал.

А вот Ястреб – это его имя и род занятий – не заморачивался предположениями. Он сказал:

– Они заранее скажут нам, чего хотят. Скажут, потом купят у нас, что им нужно, возьмут и используют. Они дадут нам знать.

Ястреб заботится обо мне. Он в буквальном смысле вытащил меня из канавы, что тянется вдоль бульвара. Я тогда опять был в бегах. Сунуться некуда, отчаяния – выше крыши. Это было еще до появления кораблей. Он привел меня к себе, помыл, накормил, обогрел. Он использовал меня, иногда – сильно. Иногда он лишь использовал меня.

Любил ли меня Ястреб – вопрос спорный.

Наблюдение за кораблями не давало мне ответа.

Я каждый день пытался вступать с ними в контакты. Это было чем-то похоже на зубных врачей и их советы детям. Сейчас объясню. Мне про это рассказывал мой социальный работник. В детстве у него был нарушен прикус, зубы выпирали, а брекетов тогда еще не изобрели. Вот ему зубные врачи и посоветовали: как только он подумает о зубах, осторожно надавливать на них пальцами. Что-то вроде забавы. Знаете: «Эй, Громила! Где тут Рой?» Несколько лет упорных надавливаний давали тот же результат, что сейчас дают брекеты.

Похожим образом я пытался вести себя с кораблями пришельцев. Когда надо мной проплывала тень корабля и все холодело внутри, я представлял себе гладкое, без морщин, лицо инопланетного пилота, собирал всю свою умственную энергию, концентрировался и посылал мысленный вопрос вслед удаляющемуся левиафану: «Корабль, прилети ко мне»… Хотелось, чтобы корабль забрал меня с собой, чтобы его пилот взял инициативу в свои руки и избавил меня от малейшей ответственности за все, что я делаю в жизни. Знал, что такого не будет, но все равно мечтал.

Однажды, только однажды, я подумал, что получил ответ. Совсем слабое ощущение. Что-то промелькнуло на границах сознания. Ощущение Не было приятным или отталкивающим. Оно напоминало прикосновение к поверхности: гладкой, влажной, прохладной. Целое окружало собой другое. Так рука заполняет собой перчатку. Одна рука – влажная, теплая. Запястье изгибается.

Я пробовал рассказывать о своих ощущениях прохожим на улице. Не знаю, кто из них сомневался в моих словах. Знаю только, что Ястреб мне поверил. Он поглядел на меня своими темными хищными глазами и взял за руку. Я осторожно попятился в сторону.

– А ты плотно входишь, Рикки, – сказал Ястреб. – Честное слово.

– Я не это имел в виду.

Этот разговор повторялся во многих вариантах в разных спальнях, и на других улицах тоже. Он до сих пор повторяется.

– С меня хватит. Больше никогда.

Ястреб кивает. По-моему, почти с грустью.

– Все еще подумываешь уйти?

– Буду снова танцевать. Я молод.

Из всего, что предлагали мне врачи, танцы были моим единственным любимым занятием.

– Верно, ты молод, – соглашается Ястреб. – Но ты потерял форму. Во всяком случае, для танцев, – добавляет он вновь грустным голосом.

– Я могу ее вернуть, – говорю я, беспомощно раскидывая руки. – Быстро.