Читаем Тьма полностью

Как только мы свернули с шоссе, вокруг машины закружили песчаные призраки, шурша по багажнику и капоту. Благодаря грозе они оставляли после себя мокрые красные следы, будто жуки, разбившиеся о капот и лобовое стекло.

– Знаешь, теперь, когда я обо всем этом думаю… – продолжал мой отец, равнодушно, как всегда, но более отчетливо, и я наклонился к нему поближе, чтобы лучше слышать сквозь хруст колес. – Наверное, он был тебе дедом даже в меньшей степени, чем мне – отцом.

Он потер ладонью залысину на макушке, едва начинающую расползаться, как пробитый яичный желток. Я прежде никогда не видел, чтобы он так делал Это делало его старше.

Дом деда языческим ураганом возник посреди пустыни. У него не было определенной формы: одно окно, и то – с дороги не видно, без почтового ящика. Я вдруг понял, что никогда в жизни здесь не ночевал.

– Папа, пожалуйста, не заставляй меня оставаться, – сказал я, когда он затормозил метрах в пяти от входной двери.

Он поглядел на меня. Края губ были слегка опущены, плечи напряжены. И вздохнул.

– Три дня, – сказал он и вышел из машины.

– Ты останешься, – сказал я и тоже вышел.

Стоя вместе с ним у этого дома, я глядел на дерево вдали.

– Твой дед не просил остаться меня, он просил о тебе. Он тебе ничего плохого не сделает. Он вообще ни от кого ничего не хочет, ни от нас, ни от других.

– Как и ты.

После долгой паузы, будто вспоминая, как это делается, отец улыбнулся.

– Как и ты, Сет.

Ни улыбка, ни слова меня не успокоили.

– Просто помни об этом, сын. У твоего деда была очень тяжелая жизнь, и не из-за лагерей. Он двадцать пять лет работал на двух работах, чтобы прокормить мою мать и меня. Никогда не брал больничные. Никогда не брал отпуск. И был просто в восторге, когда ты родился.

Это меня удивило.

– Правда? Откуда ты знаешь?

Впервые за все время, что я себя помнил, отец смутился. Я подумал, что, может, подловил его на лжи, но не был уверен в этом. Он продолжал глядеть на меня.

– Ну, во-первых, он приезжал в город. Дважды.

Мы снова молчали, ветер обвевал скалы и пески. Я уже не чувствовал запах дождя, но, казалось, мог ощутить его вкус, самую малость. Пустыня вокруг нас была усеяна высокими кактусами, покосившимися, будто палочки на моих детских каракулях. Я тогда постоянно рисовал, пытаясь осознать форму предметов.

Наконец тонкая деревянная дверь хижины щелкнула и открылась. Наружу вышла Люси, отец выпрямился и снова коснулся ладонью залысины на макушке.

Насколько я знаю, она тут не жила. Но не было и дня, когда я бывал в доме у деда без нее. Я знал, что Люси работает в каком-то фонде помощи жертвам холокоста, хотя по крови она была навахо, а не еврейкой, и что она приходит сюда все время, как я себя помню, чтобы готовить деду, мыть его и скрашивать одиночество. Я редко видел, чтобы они разговаривали. Когда я был совсем маленький и еще была жива бабушка, нас все еще с радостью здесь встречали, и Люси водила меня к деревне, закончив свои дела с дедом. Приглядывала за мной, пока я карабкался по камням и заглядывал в пустые дома, слушая, как ветер поет свою тысячелетнюю песню, эхом отражающуюся от стен.

В черных волосах Люси, спадающих на плечи, появились седые пряди, я увидел полукруглые, как годовые кольца дерева, морщины на ее щеках. Но, смущаясь, на этот раз я четко осознал и выпуклости грудей под ее простенькой хлопчатобумажной рубашкой, не заправленной в джинсы. Она поглядела на меня черными немигающими глазами.

– Спасибо, что приехал, – сказала она, как будто у меня был выбор. Когда я не ответил, она поглядела на отца. – Спасибо вам, что привезли его. Мы тут не гордые.

Я в последний раз вопросительно поглядел на отца, и Люси пошла обратно, но тот выглядел то ли озадаченным, то ли раздраженным, как это у него обычно бывало. И это меня разозлило.

– Пока, – сказал я ему и пошел к дому.

– Всего хорошего, – услышал я его слова, и что-то в его тоне меня обеспокоило. Слишком печальный. Я поежился и обернулся.

– Он хочет меня видеть? – спросил отец.

С моим вещмешком он выглядел худым, будто кактус. Если бы он обратился ко мне, я бы ринулся обратно, очень хотелось. Но он глядел на Люси, которая остановилась на краю залитого цементом патио, у входной двери.

– Я так не думаю, – сказала она, подходя ко мне и беря за руку.

Не говоря больше ни слова, отец бросил маленький вещмешок на бетон и сел в машину. На мгновение его взгляд встретился с моим через лобовое стекло.

– Погоди, – сказал я, но отец не услышал. Я сказал громче, и Люси положила руку мне на-плечо.

– Это должно быть сделано, Сет, – сказала она.

– Что сделано?

– Сюда, – сказала она, показывая на другую сторону дома. Я пошел следом и остановился, увидев хоган[26].

Баня стояла рядом с толстым серым кактусом, где, как я думал, был край двора. Она выглядела на удивление прочной, с сухими и крепкими глиняными стенами серою цвета, лестницей из пней, вкопанных в землю, похожих на настоящие деревья.

– Ты теперь здесь живешь? – выпалил я, и Люси поглядела на меня.

– Ох, да, Сет. Мое спальное место. Теперь.