Не в силах больше оставаться на одном месте, с трудом поднялась и доковыляла до письменного стола. Села. Побарабанила пальцами по столешнице.

   Что я вообще точно могу знать о господине Корре? Он некромант. Он потрясающе целуется, и ему что-то от меня нужно.

   Я прижала холодную ладонь к вспыхнувшим щекам.

   Еще Энтон обладает невероятным магнетизмом. Никто меня так не пугал, и в то же время не притягивал к себе. Эта не влюбленность, нет, скорее что-то ближе к безумию и игнорированию чувства самосохранения, чистое влечение. Еще один повод держаться подальше от Корре.

   Вспомнилось. Энтон перед своим бесстыдным поцелуем сказал странные слова, — он хочет вернуть то, что когда-то давно и так принадлежало ему. Что Корре имел в виду? У него что-то украли? За этим он приехал из Объединенных республик сюда, в Эргу?

   И здесь решил зачем-то остаться и закрепиться в местном обществе, найдя подходящую для этого пару, которая принесет ему связи и утвердит положение.

   Я зажгла небольшой светоч, открыла ящик стола, и, больше чтобы занять руки, вытащила тетрадь по некромантии, сверху которой лежала записка, когда-то приложенная к кольцу.

   Взяла листок бумаги, несколько раз перечитала выведенные Энтонoм строки. Этот почерк вновь показался мне смутно знакомым. Где же я могла его видеть?..

   Бездумно распахнула старинную тетрадь и перелистнула несколько случайных страниц, мимоходом рассматривая искусные рисунки. А затем, ведомая необъяснимым порывом, положила на исписанные листы записку Корре.

   И резко встала, едва не опрокинув стул.

   Как же я могла раньше этого не замечать?..

   В блокноте моего предка и в записке Энтона был один и тот же почерк.

***

Рано утром к нам явился запыхавшейся следователь, и, судя по влажной грязи на его обуви и брюках, он уже лично успел побывать в лесу на месте преступления.

   Папенька дал ему ровно пять минут на то, чтобы тот смог опросить меня, при этом сам не выходил из комнаты, дабы в случае слишком резкого или неприличного по его мнению вопроса тут же прекратить беседу.

   Я плохо держалась, как ни старалась крепиться. Постоянно теребила носовой платок, не поднимая глаза, отвечала сдавленным тоном односложно и нервно, но все это вполне вписывалась в образ девушки, которую едва не лишили чести и жизни.

   После отец отправил меня обратно в спальню, и сам за закрытыми дверями обстоятельно и долго, больше двух часов беседовал со следователем.

   Вайна, которая потом принесла мне лекарство, в красках рассказывала, что мужчина вышел из кабинета отца чрезвычайно побледневшим. Мне было бы даже жаль следователя, если бы не личный интерес в том, чтобы случившееся вчера так и осталось нераскрытой тайной.

   Насколько надежно некие люди Энтона (интересно, сколько он платит им за молчание?) помогли скрыть следы моей некромантской силы могло показать лишь время.

   Но размышлять об этом в одиночестве мне больше не давали. Пока отец дергал за все доступные ему ниточки, чтобы мерзавцев как можно скорее нашли и наказали, маменька окружила меня заботой. Она в течении всего дня сидела со мной и развлекала, қак могла, чтобы отвлечь от тягостных мыслей.

   Наконец, вдоволь поговорив вокруг да около, я с трудом выудила из мамы подробности, чем же для нее закончился вечер у Темпичей. Рассказывать она об этом поначалу не хотела, видимо, не желая обострять мое состояние, но в итоге сдалась.

   — Только строго между нами, — она понизила голос, словно нас могли услышать. — На празднике инкогнито присутствовал государь с супругой.

   — Что?.. Да быть такого не может! — вырвалось у меня.

   Государь, как и его покойный отец, почти никогда не показывался на приемах или каких-либо других мероприятиях, не считая совсем уж обязательных и официальных, да и вообще его величество отличалось крайней подозрительностью. Во дворце в обычные дни лицезреть его мог разве что узкий круг доверенных лиц.

   — Его Величество приехали на представление и фейерверк. Думаю, государь не желал придавать своим присутствием официальный тон приему, — задумчиво проговорила мама.

   Тем не менее, будь королевская чета не тайно, это было бы публичным оказанием великой милости молодым и их семьям. Госпожа Темпич, наверное, едва не лопнула от ощущения собственной значимости и распирающего ее желания поделиться со всеми, какую честь оказали ее дому.

   — И, дорогая, они позвали меня к себе. — Маменька побледнела, и нервно крутила кольцо на пальце, вспоминая. — Думаю, предполагалось, что я и твой отец будем на приеме вместе... Так или иначе, государь лично выразил свои пожелания o том, чтобы мы и Батрисы в скором времени породнились… Признаться, я до сих пор нахожусь под большим впечатлением от того, что произошло.

   Я тяжело вздохнула. В последнее время я уже просто устала изумляться превратностям судьбы.