Я ярко вспыхнула, полностью ошарашенная поступившим предложением, но, опустив глаза, увидела темные безобразные пятна, идущие от груди к самому краю юбки. Часть ткани обесцветилась и истлела, остальная порвалась еще во время погони в лесу.

   Только один вид магии мог так повлиять на одежду. Я в бессилии сжала оборки, которые рассыпались в моих пальцах. Затем, в нахлынувшей решительности, низко наклонилась и спросила то, о чем должна была спросить еще раньше:

   — Энтон, скажите, зачем же вы так стремитесь мне помочь? Я никогда не поверю, что дело в проснувшемся в вас альтруизме. Неужели вам так нужно прибрать к руках не такое уж и большое состояние моей семьи и ради этого вы готовы сами ввязываться в ситуацию, где по наши души может нагрянуть Инквизиция? К чему столь большой риск для человека с такими силами? Зачем вы делаете все это?

   Энтон чарующе улыбнулся, блеснув белой полоской зубов.

   — Моя прекрасная, дорогая Кларисса, — мой подбородок поймали в тиски холодных пальцев, заставляя прямо взглянуть в темно-болотные глаза. — В отношениях между мужчиной и женщиной должна иметь место честность, поэтому я скажу вам напрямик. Уже очень давно мной двигало стремление, которое, подчас, оказывалось сильнее остальных моих желаний. Кларисса, я хочу вернуть себе то, что когда-то, давным-давно и так принадлежало мне… и теперь, ко всему этому, я хочу получить и вас.

   Энтон Корре вдруг сделал небольшой, но резкий шаг вперед и впился губами в мои. От неожиданности я не успела даже попытаться отстраниться, а потом…

   Дыханье сперло, по телу прокатилась волна сладкой дрожи. Кoрре определенно знал толк в том, что делал, и я, уже абсолютно забывая обо всем, на несколько мгновений полностью отдалась пронзительному дразнящему чувству своего первого поцелуя.

   Энтон отстранился сам, с удовольствием смотря на мое выражение лица.

   Еще чувствуя на языке его вкус, я с запоздалым праведным возмущением уставилась на молодого мужчину, но это уже никак не могло его обмануть. Все слова разом застряли в горле, и я с яростью и смущением отвела взгляд.

   Энтон с непринужденным видом стянул с себя плащ, накинул на сгиб локтя, затем развернулся ко мне спиной и велел, переходя на «ты»:

   — Тебя уже скоро хватятся, так что не будем заставлять нервничать твоих родных. Снимай с себя эти истлевшие тряпки.

***

Лошадь шла бодрой рысцой, разгоревшийся ярче светоч, колыхаясь от порывов ветра, выхватывал из мрака стелющиеся молодые корни, переплетенные с серыми плоскими камнями. Энтон посчитал, что в нашем положении будет лучшим двигаться через лес в некотором отдалении от дороги, не выходя на нее саму. Я промолчала, но была полностью согласна, — так меньше вероятность, что нас случайно увидят.

   А мне оставалось, преисполнившись подчеркнутой гордости, высоко поднять подбородок и делать вид, что меня не способна смутить сложившаяся ситуация, унизительность которой была очевидна. Почти полностью обнаженная под плащом, подобно абсолютно пропащей девицы после развеселой ночи, я цеплялась за внешнее и напускное, как за последнюю соломинку, создающую иллюзию того, что я выше происходящего и что оно не способно меня запятнать.

   Сидя боком, я замоталась в плотную ткань по самое горло и чуть выставила вбок наполовину оголенную и еще зудящую нoгу. Энтон крепко держал меня за талию, удерживая от падения. Руки и плечи я прятала под плащом, иначе отсутствие на мне даже нательной рубашки для случайного зрителя стало бы очевидным.

   До конца нести маску невозмутимого достоинства мешало дыхание треклятого Корре, горячо бьющее мне в висок, которое и смущало, и злило. Энтон, конечно же, не преминул воспользоваться случаем, и прижал меня к себе крепче, чем следовало бы. Лошадь шла ровной рысью, но балансируя с ноющей ногой, я так и не смогла достаточно отстраниться от мужчины.

   Некоторое время я зачем-то терпела, приняв это за очередную на сегодняшний вечер пытку. Но затем, не выдержав, тихо проговорила:

   — Не обольщайтесь. Вы получили тот поцелуй лишь благодаря моей растерянности и бедственности положения…

   — Позвольте уточнить, это из-за бедственного положения или же своей растерянности вы так охотно на него ответили?.. — насмешливо спросил Энтон.

   Я вспыхнула, как охапка сухого хвороста, брошенная в огромный высокий костер, вроде тех, которые разводят на праздник Огней Брианны. Но прежде чем я успела ответить на столь провокационное заявление, Корре поспешно проговорил:

   — Вместо того, чтобы зачем-то ссориться со мной, я бы на вашем месте спросил, кто же все-таки захотел лишить вас жизни чужими руками.

   Все мое возмущение разом исчезло:

   — Так вы знаете, кто нанял тех людей?..

   — Заказчиком, к удаче, руководили слишком сильные чувства, чтобы всерьез все продумать и обеспечить полную анонимность…

   Мужчина выдержал многозначительную паузу, на которой у меня быстро сдали нервы:

   — Энтон, не томите, Верниc вас раздери, кому я могла настолько насолить?..