Читаем Тюрьма ребёнка полностью

Проснувшись рано утром, Мензун тщательно осмотрел своё копьё, особенно древко у наконечника и его обмотку из расщеплённой лозы. Он вышел во двор и всё время до завтрака тренировался с копьём под деревьями. Его за этим застал слуга градоначальника и некоторое время молча и с восхищением следил за твёрдыми стойками и быстрыми ударами, со свистом разрезавшими воздух. Потом он почтительно приблизился и пригласил Мензуна на трапезу.

– Ты тоже бывший воин? – спросил Мензун.

– Убас моё имя, господин, – откликнулся слуга. – Я служил в страже под началом отца достойного Разека. Потом мне пробили плечо копьём, и с тех пор я служу в его доме.

– Значит, ты должен неплохо знать город и прилегающие земли, – улыбнулся Мензун.

– Действительно, я знаю их, как свои четыре пальца, – усмехнулся в ответ слуга, показывая левую руку, на которой не хватало половины мизинца. – Мне пробили щит копьём в том бою, и от того я пропустил следующий удар. А холмы вокруг и долины за ними я могу описать по памяти наизусть.

– Отлично, – похлопал его по плечу Мензун. – Когда у тебя будет свободная минута и желание, приходи поговорить со мной. Мне нужно знать, откуда и каким путём придёт войско, если оно придёт, и как мы можем затруднить их поход настолько, насколько позволят боги.

– Повинуюсь, господин, – кивнул Убас. – Если это на благо города, то можешь считать мои глаза своими.

После завтрака с градоначальником Мензун спросил: «О, достойнейший, позволишь ли ты занять время твоего слуги Убаса, чтобы я мог расспросить его про земли и тропы к югу от города?»

– Располагай им, – кивнул Разек. – Что именно интересует тебя?

– Ищу способы задержать приход войска с юга насколько возможно.

– Убас хорошо знает те земли, а ещё их хорошо знаю я.

– Но у тебя, достойнейший, есть много забот и хлопот, поэтому я не осмеливаюсь беспокоить тебя такими простыми вопросами.

Разек кивнул и удалился. Мензун и Убас завели разговор о тропах от деревни к деревне, через холмы, о воде, и обо всём, что могло позволить армии пройти или затруднило бы их прохождение. Беседа затянулась, и они должны были прерваться, чтобы продолжить её на следующий день, и ещё потом.

Прошли чуть больше двух недель, и к южным воротам подошёл исхудавший человек в пыльной травяной накидке и такой же набедренной повязке. Он сказал стражникам, что его прислал Шустрый из Бура. Сначала ему не хотели верить, но он подробно описал Шустрого и настаивал, что должен сообщить градоначальнику Разеку важные сведения. Его привели к Разеку, и тот позвал Мензуна.

– Достойнейший, прикажи дать ему пива и лепёшку, – тихонько сказал Мензун, хорошо рассмотрев странника.

Разек кивнул слугам, и вскоре странник уселся на земле перед ним и принялся жадно есть, запивая ячменный хлеб пивом. Поев, он опустился на четвереньки и низко поклонился градоначальнику.

– Кто ты, как тебя зовут, и что ты хочешь мне сообщить? – спросил тот.

– Я Ефир из Бура. Когда-то я был зажиточным ремесленником, мастером столяром, но боги ниспослали на меня беды, и я лишился жены, детей, дома, и всего. С тех пор я прислуживаю за еду каждому, кто согласится нанять меня на день или несколько дней. По ночам я сплю в храме богини Раси, а днём ищу работу по городу или прошу милостыню у храма. После того, как южане взяли и разграбили Бур, работы почти нет, и мне приходится просить милостыню и голодать. Так я встретился с Шустрым, когда он пришёл из Удая. Я видел и слышал, как он рассказывает горожанам про неурожай, гнев богов, и болезни, и как его поймали и допрашивали воины с юга. Когда они оставили его в покое, горожане сжалились над ним и некоторые поделились с ним теми крохами, которые у них ещё остались. Он сел рядом со мной у входа в храм и поделился со мной сухой лепёшкой. Потом он сказал, что если я пойду в Удай и сообщу градоначальнику Разеку, что южане хотят послать туда своих шпионов, то градоначальник щедро вознаградит меня.

– Откуда мне знать, что я могу тебе верить? – спросил Разек. – Как мне знать, что ты сам не шпион?

– Взгляни на меня, повелитель, – возразил Ефир. – На мне нет шрамов от прошлых сражений, руки мои в мозолях от инструментов, и я исхудал за годы нищеты. Я говорю правду.

– Расскажи нам всё, что знаешь о шпионах южан, – попросил Мензун. – Прежде всего, сам ли ты видел, как они отправились в Удай?

– Они вышли из Бура вчетвером, одетые, как крестьяне, но с крепкими посохами и с ножами под одеждой, – начал Ефир. – Они не знают этих земель и пойдут от селения к селению, везде спрашивая дорогу. Я же исходил все эти земли вдоль и поперёк и знаю здесь каждую тропу. Опередив их, я добрался до Удая первым. Им идти ещё два или три дня.

– Достойнейший, прикажи принести Ефиру горсть камешков и сухую ветку, – обратился к Разеку Мензун. – Пусть он покажет и расскажет тебе, где и как будет пролегать путь шпионов.

Слуга принёс искомое, и Ефир встал на колени и принялся чертить по земле, задумываясь и стирая нарисованное. Потом он разложил камни на рисунке и поднял глаза.

– Сначала они пойдут по торговому пути из Бура на север вот до этой деревни, – начал он.