Камень был горячим, за день он впитал в себя тепло солнца и теперь нехотя отпускал его. Сгущающиеся тени жадно впитывали это тепло, но будучи не в силах удержать его, лишь набухали ещё больше, от чего ступени и колонны храма казались острыми и плоскими.Начиналась буря, и ветер неспешно, но напористо гнал песок на покрытые мрамором ступени. Каждый миг приближал начало песочного безумия, и все жрецы уже давно укрылись за прочными стенами, но один остался. Здесь, в песках Нереза, всегда находился такой смельчак, готовый заглянуть в глаза бури, и с каждой бурей на одного становилось меньше. Всегда находился тот, кто считал себя тем самым, кому суждено повелевать бурей.Континент Нерез был малонаселённым, несколько небольших посёлков, располагавшихся недалеко от четырех храмов Бури. Жизнь здесь была суровой, пресной воды практически не было, пески простирались по всей территории, небольшие оазисы были возле каждого храма, но этого едва хватало. Поселения были рыбацкими, если бы не море, то с пищей тоже были бы проблемы. Нерез находился далеко на юге, и мало кто знал о его существовании, возможно, только лишь глубокие старцы в Совете Империи и Трилесья. Путь к его песчаным берегам был опасен даже для опытных мореплавателей, ветра были непредсказуемы, а шторма случались настолько часто, что южнее десяти километров от Трилесья никто не заплывал. Обломки кораблей тех, кто всё же рисковал, прибивались к берегам Нереза.Ветер усиливался, по поверхности пошли первые завихрения песка, они тянулись и тянулись вверх. Фантазия стоящего на последних ступенях храма жреца рисовала причудливые картины, ему казалось, что внутри каждого завихрения танцуют маленькие демоны. Человек заворожено смотрел на пляску ветра и песка и верил, что именно сегодня Буря выберет его. Он прижался спиной к колонне, чтобы его не унесло в самом начале. Ветер расходился сильней, он ожесточённо кидал песок в бой, хлестал застывшую фигуру жреца своими порывами.Небо почти скрылось за пеленой песка и пыли, звёзды сейчас казались нереальными и далёкими, а порой они напоминали чьи-то глаза; казалось, что сверху на всё это буйство смотрит невиданный зверь. Очередной порыв ветра распахнул одежды жреца, открыв тщедушное тело, что тряслось сейчас в бреду. Он из последних сил цеплялся ободранными пальцами за колонну храма, лицо, руки, теперь и тело его начали покрывать мелкие ссадины. Песок царапал кожу, забивался в раны и раздирал их, гонимый ветром, но человек всё ещё стоял, его глаза горели фанатичным огнем. Неизвестно, сколько он бы вытерпел, но буря только начиналась, и когда она разразилась в полную силу, человека оторвало от земли и потащило в пески, словно тряпичную куклу. Лишь небо тысячей своих глаз узрело боль и раскрывшийся от крика рот.